Читать «Face control» онлайн - страница 52

Владимир Спектр

– Все ясно, – говорю сам себе, – кому нужен нерешительный женатый самец? Декларирующий любовь и не делающий ничего, чтобы, хотя бы на йоту, приблизиться к объекту своей любви. Трусливый примат, сидящий на жопе и ожидающий, ожидающий, ожидающий… Чего?! Скорее всего, он не любит тебя, девочка моя, раз так щедр на слова и скуп на действия. Он просто отстоен.

– Кто отстоен? – вопрос прерывает мои горестные сентенции.

Я поворачиваюсь в сторону говорящего и вижу Ацтека – моего школьного товарища, живущего в соседнем доме. На нем темно-зеленая брезентовая куртка в стиле милитари.

– Так кто отстоен? – спрашивает он.

– К сожалению – я, – отвечаю, здороваясь с ним за руку.

– И чем же ты занимаешься в данное время, мой отстойный брателло? – Ацтек смотрит печально и кротко.

– Да еле съебался от жены и думаю, что мутить дальше. Поеду, может, в «Пропаганду». А ты чего?

– Думаю раскумариться, только в одинаре неохота. Может, составишь компанию? Очень чистый эйч.

– Ты же знаешь, Ацтек, я, в общем-то, не двигаюсь. Если бы кокос.

– Это все твои снобистские замашки. По каким лавэ на кокосе сидеть? Да и сколько его надо, чтобы поперло как следует? – Ацтек встряхивает копной волос. – А так пошли бы потихонечку, кайфанули. У меня новый диск Juno Reactor, так улетели бы!

– В подляк мне колоться, Ацтек, потом сутки в кумаре ходить, а у меня – бизнес, партнеры всякие злоебучие.

– А ты не мажься, понюхаешь – и все. Делов-то – два часа расслабухи.

– Думаешь?

22:50. У Ацтека дома никого, кроме бабушки-адмиральщи.

– Хочешь чаю с ватрушками? – доебывается она до меня.

– Спасибо, Вера Ивановна, я только что ужинал, – пытаюсь отмазаться, но Ацтек, что-то злобно шипит на ухо и впихивает меня на кухню, скрываясь в своей комнате. Сажусь за стол, беру самую маленькую ватрушку и неохотно погружаюсь в сказочный мир Веры Ивановны. Рассказы о ее муже, ацтековском дедушке, об их детях, непростых взаимоотношениях в семье частично захватывают мое воображение. Внезапно появляется Ацтек.

– Пойдем музыку слушать, – говорит он.

Вера Ивановна, погруженная в свои мысли, кажется, не замечает нашего отсутствия. Маленькая комната Ацтека покрашена в темно-синий цвет. Из мебели присутствует только низкая тахта, какой-то обглоданный пуфик и старинного вида трюмо. На абсолютно голой стене белеет плакат IRA. Ацтек вытаскивает откуда-то машинку и пакетик с героином.

– Блевать буду дальше, чем видеть, после того, как понюхаю, – говорю я ему.

– Будешь, – довольно подтверждает Ацтек.

– Может, мне тоже ширнуться?

– А я что говорил! У меня для тебя даже инсулинка есть.

– Специально хранил? – ехидно осведомляюсь я.

Ацтек, не отвечая, протягивает мне инсулиновый набор и включает проигрыватель.

– Поехали, – говорит он.

23

10 ноября, среда

В разгар рабочего дня, прямо на совещании у Федосова, вспоминаю, что сегодня день рождения моего однокурсника Саши Евгеньева, Джона. Когда-то давно, в университете, являвшемся для нас скорее клубом общения, нежели учебным заведением, мы были близкими друзьями. Я, конечно, вряд ли мог испытывать столь искренние чувства, но Саша считал именно так. Что нас сближало? Наверное, обоюдная тяга к написанию малоосмысленных стишков и рассказов, общая любовь к выпивке и косякам. Я, впрочем, больше увлекался таблетками, которые приобретал по поддельным рецептам, отдавая должное романтике «Аптечного ковбоя». Иногда я думаю, что все дело в том, что Джон – утрированная копия моих недостатков и комплексов. Близорукий мальчик из интеллигентной еврейской семьи, мало приспособленный к той грубой конфликтной ситуации, которая начинается, лишь только покидаешь родные стены. Саша встал на путь самодеструкции еще в школьные годы, начав в восьмом классе употреблять без разбору и остановки любые горючие вещества. Отношения со сверстниками и противоположным полом не клеились, Джон предался онанизму и отгородился от внешнего мира Великой Альтернативной Стеной. Последние, плохо отпечатанные, листочки самиздата, подпольные концерты «Гражданской обороны», запрещенные выставки андерграундных художников. Мы славно проводили время, и гимном было: «Убей в себе государство!»