Читать «Что записано в книге жизни» онлайн - страница 6
Михаил Михайлович Коцюбинский
— Простите меня, мамо...
— Бог простит...
И второй раз и третий...
Хотел уже подняться, чтобы покончить с этим, но услыхал: мать что-то шепчет.
Перевел взгляд на ее лицо, казалось, таявшее, как желтый воск свечи.
— Что, мамо?
Она по-старчески зачмокала, рот ее перекосился так, что стали видны синеватые десны, и простонала:
— Не режьте пестренькой курочки... она будет нестись.
Из полупогасшего бабкиного глаза скатилась слеза.
Он обещал. Зарезать курицу!.. Разве курица — мужицкая
еда?
Теперь уже все? Он поднялся, поклонился и побрел по снегу.
Грузно упал в сани и ударил лошаденку. Кобыла дернула и понесла, колотя санями о пни и подбрасывая на всех ухабах.
А когда во время этой скачки он оглянулся, свеча спокойно и ровно горела между деревьями, будто звезда опустилась вместе с инеем и отдыхала на снегу.
И сразу стало легко. Тяжесть внезапно свалилась с плеч. Вдохнул в себя морозный воздух, ощутил пустоту в груди, наполнил эту пустоту диким, злобным криком:
— Но-о! Стер-ва!
Покачивался в санях, как пьяный, будто с ярмарки ехал, хорошо угостившись, все ему казалось нипочем, ничто не страшило, море было по колено.
Лошаденка вынесла в поле и, устав, поплелась шагом.
Тогда вспомнился ему один день его детства.
Было воскресенье. Всю хату наполняло солнце. Ему не терпелось поскорей к ребятам, и он не хотел снимать будничную одежду. Но мать поймала, надела чистую и белую холодную рубашку. Расчесала волосы и уже на пороге положила за пазуху горячий пирог. Пирог обжигал ему грудь, но Потап вынул его только на улице, когда уже был среди ребят. Ему нравилось, что все смотрят, как он откусывает от пирога и пальцем выколупывает из него сливы.
Больше ничего не мог вспомнить.
Еще было хорошо, когда отец помер. Собралось много народу, ели капусту, кутья пахла медом, и, как мухи,— чернели в ней изюминки.
Тогда он наелся.
Он ехал вперед, все дальше в поле. Лошаденка так побелела, что сливалась со снегом, зато небо стало чистым и черным...
Микитино поле... «Сватался ко мне Микита...» Хе-хе!
По небу, как тень голубиных крылышек, плыло одинокое беленькое облачко.
Отвел глаза от облачка, съежился весь. Что-то холодное защекотало в груди. Может, это не облачко, а душа матери плывет?
И мысли устремились назад. Лежит в лесу одна, на холодном ложе, как подстреленная птица, смотрит сквозь слезы на небо. Только свеча плачет над ней и горячий воск каплет на сухие, как у покойника сложенные руки.
Нужно ж было отвозить... Послушался, сама захотела, а могло быть иначе. Могло быть...
Как очарованный, он потерял поле, небо, лошаденку. Одна картина завладела его воображением, заслонив все.
...Только что вынесли мать на кладбище, с хоругвями, с попами,— по-христиански. В хате народ. Вкусно дымится еда. «Выпейте, сват, за упокой души...», «Царствие ей небесное...» Водка обжигает горло и желудок... Гомон вокруг... Теплом дышит честной мир, и дышит в миске вареное мясо... Выпьем еще... «Хорошая была женщина покойница...» Стучат ложками о миску, причмокивают от удовольствия лоснящимися губами,