Читать «Жили-были. Русские инородные сказки – 7» онлайн - страница 179

Макс Фрай

С избранной дамой завязывалась нежная переписка. Если дама оказывалась с перспективой (скажем, она была богата, или знатна, или вхожа в известный салон, или у нее в лавке была особенно вкусная сдоба) – переписка становилась все нежнее и нежнее. Таких дам обычно было несколько, и каждая считала себя единственной. Макс, будучи здравомыслящим и очень добрым человеком, читал десятки этих писем: к нему приходили посекретничать юные родственницы и подружки Мишель, плакали, благодарили за носовой платок, вытирали нос, советовались, как быть дальше. Внешность его располагала к откровенности – Мишель не раз, смеясь, замечала, что ему бы очень подошла карьера священника. Только не католического, хихикала она, а вашего, знаешь, такой здоровый, пузатый, весь в золоте, с вот такущим крестом. И рожа красная. А я, она мечтательно заводила глаза, я была бы попадьей! И у нас был бы не один Филипп, а куча детишек… Матушка… как по-русски «Мишель»?

Михалина, бурчал в ответ Макс. Но это малороссийское имя, а в России такого нет. Ну, нет так нет, покладисто отвечала Мишель. Я бы сменила имя, раз так. Была бы матушка Параскева, – по-русски она говорила ужасно смешно, с неправильными ударениями и картавя. Макс от этого таял, так что хоть на хлеб мажь. И выкопала же откуда-то эту Параскеву, ну и имечко.

И вот. Пару месяцев назад Мишель получила письмо от господина Сент-Обэра. Представляешь, говорила она, иронически подняв бровь, он пишет мне: «Милый неведомый друг». Нет, ты представляешь? Смешной какой мальчик, надо написать ему что-нибудь в ответ, нельзя обижать слабых. И потом, он все-таки гений…

А я? – дразнил ее Макс. Я тоже гений. Слабый и ранимый. А Мишель в ответ вдруг вся как-то подобралась и улыбнулась. Тихо так улыбнулась, тайно, словно беременная Мария. И ему бы тогда заметить эту улыбочку, эти полуприкрытые глаза, ему бы увезти ее подальше, к морю, на корабле каком-нибудь, чтобы солнце, и кружевные тени, и устрицы в прибрежном кафе, и променад в Ницце. А он проморгал. Болван. Макс даже зубами скрипнул от злости на себя. Идиот. Решил, что она играет, дурака валяет. И потом, когда находил в спальне обрывки писем, и потом, когда вдруг Анжелина пришла на кофе как-то после обеда, а Мишель, по собственным словам, к Анжелине же в гости уехала прямо с утра, он только посмеивался: эк ей голову вскружил сопляк этот худосочный, прямо как молодая.

А кстати, не такой уж он и худосочный, перебил сам себя Макс. Вполне такой мужчина в теле, только роста маленького очень. И плечики узкие. И чем он, собственно говоря, болен? На вид румяный такой, круглая розовенькая мордашка, хорошенький, действительно ровно херувим. С прыщами, правда. Небось от шоколада. Ну и хромает, да. И голоса почти нет, хрипит только, как клошар на мосту. Поэтому ходит с тяжелой тростью, прыщи на подбородке прячет в шелковый шарф до полу и в основном молчит и смотрит со значением. И еще не разрешает себя фотографировать. Вообще. Никогда. Никаких дагерротипов, говорит, обет такой дал.