Читать «И побольше флагов» онлайн - страница 12

Ивлин Во

Голод и бессонная ночь делали Анджелу слегка рассеянной, отстраненной, словно уводя прочь от реальности, и ум ее, обычно такой быстрый и упорядоченный, теперь работал как бы в такт движению поезда, который то начинал трястись и качаться, поспешно наращивая скорость, то еле плелся, словно вслепую нащупывая путь от станции к станции.

Проходивший мимо открытой двери купе незнакомец мог беспрепятственно разглядывать Анджелу на предмет ее национальности, прикидывая, кто она такая и кем является в этом мире, и заключить в конце концов, что, должно быть, она американка, приехавшая закупать готовое платье для какого-нибудь модного торгового дома, рассеянность же ее вызвана тревогой за закупленные модели, беспокойством о том, как перенесут они тяготы пути по военным дорогам.

Одета дама в традициях высокой моды, но скорее напоказ, чем для того, чтобы прельщать, и, похоже, ни одна часть ее туалета, ни один предмет, который может содержаться в несессере из свиной кожи над ее головой, не являются выбором мужчины и не предназначены для его глаз. Ее красота была совершенно индивидуальной, Анджела явно не принадлежала к тому типу женщин, что станут гоняться за модной новинкой, желая приобрести ее в те безумные недели, что отделяют первое появление модели от того момента, когда дешевые копии заполняют рынок. Ее личность являлась как отражением, так и отрицанием последовательной череды модных тенденций. И все это было стянуто в ней в тугой узел, с годами становившийся все крепче и все яснее и четче ее характеризовавший.

Задержи любопытный пассажир свой взгляд на ней подольше, что было нетрудно сделать, ничуть не оскорбив ее, погруженную в себя и свои мысли, он был бы остановлен в своих изысканиях, начав изучать ее лицо. Если все, принадлежавшее ей, – вещи, громоздившиеся на верхней полке и вокруг нее, прическа, обувь, ногти, облачком овевавший ее еле ощутимый аромат духов, бутылка «виши» на столике и томик Бальзака в бумажной обложке рядом с бутылкой – красноречиво обозначали то, что сама американка, будь она и вправду, как это казалось, американкой, назвала бы личностью. Но лицо ее молчало. Оно могло быть вытесано из драгоценного камня, такое гладкое, спокойно холодноватое, светски отстраненное от всего человеческого. Незнакомец мог следить за ней милю за милей, как шпион, как любовник или как газетный репортер, что околачивается на улице возле запертого дома и не видит ни проблеска света в щели, не слышит ни шороха, ни шепота, ни движения за опущенными жалюзи фасада; и пропорционально его проницательности, в нем росло бы недоумение, и он проследовал бы дальше по коридору, раздосадованный и сбитый с толку.

Узнай он голые факты биографии этой женщины, на вид столь космополитичной, бесстрастной, пустой и светской, и он мог бы совершенно разувериться в своей способности судить о людях и зарекся бы делать это впредь, ибо Анджела была шотландкой и являлась единственным отпрыском миллионера из Глазго, веселого и жуликоватого, начинавшего как гангстер, а также женой архитектора-дилетанта и матерью крепко сбитого малопривлекательного сына, точной копии, как утверждали, деда, и жизнь ее так кипела в горниле страсти, что о богатой этой наследнице ее друзья отзывались не иначе как с эпитетом «бедная»: бедная Анджела Лайн.