Читать «Том 2. Пролог. Мастерица варить кашу» онлайн - страница 63

Николай Гаврилович Чернышевский

– Почему ж это я не могу быть сама собою? – Как ни была я серьезна, вы начинаете опять заставлять меня смеяться. Почему же вы знаете, что я не я?

– Я знаю, что monsieur Волгин женат уже три года. Дама, которая три года замужем, не может иметь семнадцать лет. Раньше шестнадцати не венчают.

– А, это я слышу иногда, что дают мне меньше лет, нежели я имею. Меня могли бы повенчать семь лет тому назад, если бы я вздумала, потому что, похвалюсь вам, семь лет тому назад у меня были женихи.

– Вы хотите уверить меня, что вам двадцать три года!

– Мне так неприятны эти слова «двадцать три года», что я старалась обойти их. Но увы! Это правда, Нивельзин, мне уже двадцать три года!

– Вы мало приготовились отвечать на вопросы и стали говорить более невероятные вещи, нежели требовала необходимость. Вы могли бы сказать, что вам девятнадцать лет, тогда, хоть с трудом, еще можно было бы верить.

– Желала бы сказать, Нивельзин; к сожалению, не могу. Впрочем, если хотите, думайте, что мне девятнадцать лет, – это было бы очень приятно мне; – пожалуй, хоть семнадцать, хоть шестнадцать – тем лучше.

– Кроме того, что вы не имеете столько лет, сколько должна иметь madame Волгина, – она живет в Петербурге три года, – я знаю, monsieur Волгин живет здесь уже три года; – а вы приехали в Петербург очень недавно. В прошлый сезон вас не было в Петербурге.

– Вы разделяете мнение моего мужа, что все должны смотреть на меня! – Она засмеялась. Мне очень нравится это мнение. Но не доводите его до такой крайности, как мой муж, чтобы не быть смешным, как он. – Вы не заметили, чем он занимался здесь? – Рассматривал всех девушек и молодых дам, чтобы сказать мне, что вот он пересмотрел всех и что я лучше всех. О, боже мой, я не видывала такого смешного мужа! – Она опять засмеялась. – Почему Петербург не мог прежде исполнять обязанность, которую возлагает на него мой муж, объясняется очень легко. В первую зиму у нас с мужем не было денег. Я должна была продать даже те пять-шесть шелковых платьев, которые привезла с собою. Я не охотница входить в общество, когда у меня нет денег, чтобы быть одетой не хуже других. Потом я не могла бывать ни в театре, ни на балах, потому что сама кормила Володю. Только с нынешней весны…

– У вас даже есть сын? – Нивельзин пожал плечами.

– Есть. – Она засмеялась. – Но послушайте, Нивельзин, – стала она говорить опять серьезно. – С тех пор как я стала понемножку выезжать здесь в общество, я успела узнать, что молодые люди в Петербурге такие же смешные, как у нас в провинции. Они говорят все то же самое, хоть умеют говорить менее избитыми фразами. – Я согласна, что вы умеете говорить любезности очень ловко, – и вовсе не хочу скрывать, что поэтому мне было приятно слушать их. Но довольно. Потому что это приятно лишь на несколько минут, для начала знакомства. Дальше это было бы скучно. – Лучше, нежели долго слушать любезности, я люблю делать выговоры, – и умею делать их длинные, – о, длинные! – Будьте спокоен: придумывать новые обороты любезностей вам не понадобится, потому что у вас не будет недостатка в предметах для разговора. – Например, скажите, пожалуйста, кто хорошенькая, – очень хорошенькая девушка, подле которой вы сидели? Вы должен знать ее: вы так много говорили с нею. Кто ж она? – Вы краснеете? – Чего вы краснеете? Того, что вы волочились за бедною? Незнатною? – Или того, что я видела, что вы волочились? – О, и в этом случае напрасно. Если б я и не видела, я знала бы, что вы волочились за кем-нибудь, – не ныне, то вчера. Я хочу бранить вас не за то, что вы волочились. Мой муж говорит, что волочиться тяжелое преступление. С своей точки зрения, он прав: он ученый и думает о том, как надобно было бы перестроить общество, чтобы люди не вредили друг другу и не унижались в собственном своем мнении. Он должен строго судить обо всем, что дурно. Но я не ученая, я не присваиваю себе права быть такою строгою. Впрочем, и он говорит, что нельзя много винить человека, который делает только то, что делают все другие. Я знаю, что все молодые люди, у которых есть деньги, волочатся за красивыми девушками, которые бедны и беззащитны. Я… – В это время грянул оркестр, все пошли в свои ложи. Она торопливо договорила: – Я не виню вас. Но я прошу вас вернуться к ней. До свиданья. После я доскажу вам. Он шел за нею в ложу.