Читать «Личный демон. Книга 2» онлайн - страница 7
Инесса Владимировна Ципоркина
И Катерина справляется: берет себя в руки, задерживает дыхание и медленно, по капле, впускает в себя вкус гари, остывшей, усмиренной геенны, осознавая: Мореход щадит ее, старается не причинять боли хрупкому смертному телу. Потому что весь он — огонь преисподней, магма черных курильщиков, вечно извергающихся на дне моря Ид. И довольно искры, чтобы от женщины в его объятьях осталась горстка мельчайшего, тонкого, как дым, пепла.
Оторвавшись от губ Денницы, Катя успевает увидеть злую печаль, промелькнувшую на лице мужчины — и сразу же ныряет лицом под подбородок, покрытый не то короткой бородкой, не то многодневной щетиной, тычется носом в ложбинку между грудными мышцами. Игоря, крепко-накрепко забытого бывшего мужа, эта ее привычка всегда умиляла. Вот и Мореход трется подбородком о катину макушку, втягивает теплый женский запах, произносит умиротворенно:
— Пахнешь, точно цыпленок.
— Мог бы с чем поизысканней сравнить, — посмеивается Катерина. — С ангельскими крылами, например, — и запоздало вспоминает, КАКОВЫ они, ангельские крылья.
— Дурочка, — вздыхает Мореход. — Ты бы их — нас — видела. Мы все такие страшные, одинаковые… Вот нас и тянет к людям — любить вас, мучить, губить, спасать. Ты уж прости, девочка. Я постараюсь не делать тебе больно.
— И я — тебе, — от всего сердца обещает Катя.
И Закрывающий пути, владыка мертвых тупиков и перекрестков хохочет, зажмурясь и запрокинув голову, хохочет оглушительно, до слез. Катерине остается лишь вжиматься ему в грудь и прислушиваться, надеясь уловить хотя бы подобие пульса. Но в грудной клетке Морехода — ни звука. Бескрайняя, безысходная тишина.
Пускай, думает Катя, пускай. И непонятно, просит ли она вселенную запустить это неживое, стылое сердце — или покорно соглашается с тем, что оно вовек не выйдет из бесконечной диастолы, что Тайгерм был, есть и останется нечистью и нежитью. Самой Катерине все равно, какими словами назовут то, что она собирается делать, ее любовника и ее саму. Она готова к соитию с дьяволом, и никакая прелюдия не скроет пугающей правды. Катю не останавливает даже незнание расклада высших сил: нужна ли смертная женщина падшему ангелу для хитроумных интриг против неба — или ему попросту приспичило.
Мягкое прикосновение к животу чуть ниже пупка не пугает Катерину нисколько — такое знакомое, телесное, мужское, всего лишь эрекция, нерешительные, просящие движения бедер. Тычется, как собака, клянчащая хозяйскую ласку. Кэт молчит, как Мореход и обещал, но Катя слышит ее мысли, поставленные на повтор: «La puta sagrada, puta sagrada, puta…» — вдох-выдох, вдох-выдох, словно пиратка глотнула адского огня вместе с Катериной и теперь тщетно пытается отдышаться. Священная шлюха? Что, действительно? Она, Катя, в роли блудни вавилонской, отдающейся на алтаре верховным божествам, которых христиане сочли злейшими из демонов? Ай, бросьте.
Зачем эти красивости, когда всё так просто и обыденно: движения бедер становятся настойчивей, хватка — жестче, запахи — гуще и горячей; дыхание объединяет рты, бессвязный шепот глушит мысли, твоя нога обвивает его ногу, будто лиана, его ладонь обжигает твою ягодицу, точно лошадиный круп клеймит. Ничего торжественного, ничего священного, ничего тайного. Торопливый ответ тела на голос плоти, подвывающий внизу живота: дай, дай, дай, накорми. Скорее, снимай, срывай, выпутывайся, избавляйся от всего — от одежды, от стыда, от образа и подобия человеческого. Они тебе больше не понадобятся, пока ты здесь, со мной, пока мир-химера фокусируется на наших сплетенных телах — фокусируется до того, что обретает вкус сотворения, самый сладкий вкус на свете. Мы и есть центр вселенной, это в нас не верят физики-святотатцы, это от нас во все стороны разлетаются галактики, как вспугнутые вороны, это в нас в конце времен вернется умирающий мир, сжавшись в горчичное зернышко.