Читать «Чаплыгин» онлайн
Лев Иванович Гумилевский
Лев Гумилевский
Чаплыгин
1
ПРАЗДНИК РУССКОЙ НАУКИ
Ломоносов
В первые дни нового, 1894 года в Москве проходил IX съезд русских естествоиспытателей и врачей. Для общих собраний делегатов и приглашенных был арендован большой Белый зал Благородного собрания в Охотном ряду.
С утра 3 января заиндевевшие московские извозчики начали подвозить к подъезду Благородного собрания делегатов, кутавшихся в свои шубы. Москвичи, привыкшие на этот случай держать в жилетном кармане серебряную мелочь, расплачивались быстро и красиво. Провинциалы не торопясь снимали перчатки, расстегивали шубы, долго искали в кожаных кошельках со множеством отделений нужную монету. Не найдя, протягивали рубль, требуя сдачи, и стоявший у подъезда околоточный надзиратель уже кричал на извозчика:
— Что стал, ворона! Проезжай, проезжай…
В вестибюле, раздеваясь, смотрясь в зеркала, поправляя галстуки и прически, делегаты беспокойно оглядывались в поисках знакомого лица. Когда знакомый отыскивался, радостно улыбались, жали друг другу руки и поднимались наверх вместе, иногда под руку, чтобы не очутиться сиротою среди незнакомых людей. Торжественный, бесстрастный белоколонный зал, еще не согретый присутствием людей, глядел негостеприимно. Мало кто отваживался первым разместиться в нем.
Построенное в конце XVIII века знаменитым русским зодчим М. Ф. Казаковым здание Благородного собрания, увенчанное великолепным куполом со шпилем, исказили позднейшие переделки и пристройки. Но внутри оно сохранило первоначальную красоту.
Протянутые по лестницам и коридорам красные ковровые дорожки, удерживаемые на ступенях медными прутьями, показывали дорогу в зал. Меж его белых колонн свисали с потолка тяжелые бронзовые люстры, сверкающие хрустальными подвесками. В подсвечниках люстр и канделябров стояли белоснежные стеариновые свечи. Связывая фитили, кружилась пороховая нитка, спускавшаяся вниз. В сумерки служитель горящей на длинной палке свечою поджигал нитки, свечи и люстры вспыхивали, величественный зал терял свою холодность и бесстрастность, ослепляя блистанием бронзы, хрусталя, зеркал, и заставлял говорить шепотом.
Фойе возле зала делегаты съезда переименовали в кулуары и предпочитали толпиться здесь, громко обмениваться поздравлениями, новостями, жалобами на холод. Роль хозяина распорядительный комитет возложил на Климента Аркадьевича Тимирязева.
Высокий и стройный, он стоял в группе петербуржцев и слушал поочередно то одного, то другого. Петербуржцы рассказывали о речи профессора ботаники И. П. Бородина, накануне произнесенной в юбилейном собрании Петербургского общества естествоиспытателей, о возрождении витализма. Речь вызвала негодование дарвинистов. Александр Онуфриевич Ковалевский рассказывал:
— Мне было стыдно, грустно, аплодисменты привели меня в ужас. Даже сидевший против меня Менделеев яро хлопал!