Читать «Загадки, тайны, память, восхищенье...» онлайн - страница 105

Борис Рувимович Мандель

Сон и время – разве Блаженного Августина не волновали эти проблемы? Разве Бэкон не писал об этом, пытаясь разбить мир великих призраков? Ну и как? Удалось? Загадки остаются загадками, а время течет и представляется чем-то спрятанным в наручных, каминных и напольных часах, в звучании Биг-Бена и кремлевских курантов, а сон все равно всегда с нами, пусть мы и не помним иногда, что «показывали» нам ночью.

Обложка чудесной книги

Герои Павича, живущие точно уж не в трех измерениях, так свободно передвигаются по временным границам, так свободны в выборе мира, где жить, так вольны вырываться из яви в сон и обратно, что и найти их в реальности бывает ой как трудно.

В реальности? Конечно, они приходят к нам из нее готовыми, взрослыми или новорожденными, они живут, умирают, возрождаются, перевоплощаются, изменяются и остаются такими же… Такими же?

А помните «Уникальный роман»? Варианты финала… Ух, ты, сколько их! Опять мозаика, паззл, опять выбор… Зато выбор! И какой! А «Другое тело»? С его магией зеркального театра? Кто же ты, Павич? Философ и журналист, писатель и блоггер, специалист по барокко и врач-психиатр? Или повар, модельер, джазмен?

Разбираться..!

А снова о любви говорить придется.

Любовь у Павича… Нет, у него нет терпкости Золя и Мопассана – у него удивление, восторг и наивность Лонга и Апулея, ну, может быть, чуть мускуса арабских сказок и ядовитого парфюма набоковских «Ады» и «Лолиты»…

Павич – вывернутая наизнанку перчатка, выдвинутые ящички шкафчика, шкатулки оживших воспоминаний, зеркала, отражающие друг друга, перевернутые песочные часы, набегающие друг на друга словарные статьи, перемешивающие слова разных языков, запахи мусаки, плескавицы, сливовицы, кадры из фильмов Кустурицы, звуки аккордеона и скрипки… И сны, сны, сны!

Можно ли вообще провести академический анализ произведений Павича? Того самого писателя, который однажды сказал, что есть книги, читающие нас самих?

Эта книга просто завораживала читателей

Где набраться той эрудиции, чтобы суметь сложить единую картину из многочисленных и столь разных книг Милорада Павича? Как проникнуть в тот герметический круг странных текстов, порой затененных национальным язычеством, порой замороченных гипертекстуальностью современного мира?

Неблагодарный это труд, неблагодарный… Так же, как и изучение биографии писателя и его страны, многострадальной и веселой, больной и здоровой, мирной и воюющей, очень славянской и уже совсем европейской, языческой и христианской, мусульманской и хазарской…

Многоцветье, многоголосие, многомерность – можно ли найти такие параметры, которые помогут исчислить, измерить, взвесить творчество Милорада Павича? Не ждать ли нам таинственной руки, что огненными знаками на стене обозначит нечто ясное, застывшее, абсолютное?