Читать «Точка приложения» онлайн

Владимир Вольф

Вольф Владимир Точка приложения

Владимир Вольф

Владимир ВОЛЬФ

ТОЧКА ПРИЛОЖЕНИЯ

[ начало отсутствует ]

Был там еще скверик с вечными колясками, старушками... И не мог взвыть жаворонок аварийной сиреной - распугать всех за несколько жалких, оставшихся секунд...

Рытин отшвырнул лопату и шагнул вперед, тотчас ощутив, что еще немного - и он захлебнется сосущей тошнотой, похожей на ту, возникшую у него однажды при виде чужой открытой раны - с мокрой текучестью багровых сгустков и сахарным колышком раздробленной кости.

- Манько... - с беспомощным шепотом обернулся он. - Как же это...

Манько тоже обернулся.

Может, им хотелось увидеть мчащиеся автомобили с красным крестом, спасателей с чем-нибудь обнадеживающим, вроде, как Рытины в лихорадке представилось - куска брезента, на который есть надежда попасть с высоты горящих этажей...

Для реактивных истребителей таких брезентов еще не придумали. Гул нарастал, крестик уверенно целился в центр городка и поздно было уже катапультироваться, как и поздно было бежать через степь к универмагу предупреждать, эвакуировать... Рытин только заткнул уши, чтобы не выплеснуло мозг от гулких и тяжелых ударов сердца.

Почти над самыми антеннами истребитель отрыгнул жуткое багрово-огненное облако, дрогнул, кое-как выпрямился, и перемахнув черту поселка, понесся на аэродром - прямо на две солдатские фигуры, взлетную полосу и груду щебня.

И почти уверившись в посадке, Рытин вдруг заметил, что у истребителя не выпущены шасси. Беззвучно вспыхнули за кормой цветы парашютов6 нос задрался напоследок, показав зеркальное, в мелькающих тенях брюхо, и как-то сразу наполнившись свинцовым весом, истребитель гулко принял на себя утрамбованную тушу земли.

Брызнуло сухое облако пыли. Самолет смялся бумажно, по-бутафорски, что вовсе не соответствовало басовитому грому, который бил в стороны и пробирал солдат муторной дрожью. Рытин вспомнил о себе. Бежать было поздно и тогда он повалился прямо в колючую полынь - все еще сжимая голову мокрыми ладонями.

Гул плавал над головой, тормошил за испод, вдавливал в пыль, прорываясь треском и невнятным, вынимающим душу всем. Потом гул как-то сразу оборвался - остался лишь вой, да и то режущий откуда-то сзади - по сапогам Рытина. Выл Манько. Вжатый в щебень, глядя мимо Рытина водянистым, обреченным взглядом, выл от непонятной жути - жалобно и тонко, - как пес на живодерне.

Рытин повернул голову.

Метрах в двадцати от него, нахохлившись покореженным металлом, лежал самолет. Одно крыло обвалилось и торчало теперь из взрытой почвы, от дымного фюзеляжа слезился жар, а на месте кабины, как показалось Рытину, багровела та самая открытая рана, от которой хотелось бежать подальше, или хотя бы не смотреть на нее - на что-то полуживое, беспомощное, полное боли и предчувствия смерти.

Почему самолет не взорвался сразу - об этом Рытину было некогда думать.

Некогда, потому что он уже пытался оторвать от земли скользкое тело Манько, а тот швырялся в него щебнем и что-то визгливо доказывал...

Потом как-то сразу он очутился рядом с истребителем, у помятой кабины, лишенной фонаря, рядом с белым шлемофоном... Рытин ворочал рыхлое тело и чуть не плакал, пытаясь разобраться в путанице ремней. Сзади доносился истошный мат напарника, и не солнце уже обжигало наждак ХБ, а прозрачные языки пламени, тихо и властно охватывающие истребитель со всех сторон. Рядом неожиданно оказался Манько и оттолкнув, сам впился в упрямые замки...