Читать «Опыт присутствия» онлайн - страница 69

Юрий Тола-Талюк

ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС В ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ОМУТ

Социалистическая хозяйственная мысль рождалась в пылающих умах революционеров, чьи стремления "разрушить до основания" воплощались самым решительным и беспощадным образом. Но как строить "новый мир" они не знали и приступили к экспериментированию. Хозяйственная практика СССР – это невиданный по размаху эксперимент в области прав собственности, в результате которого частное и национальное богатство уносилось в коммунистические закрома, оседая там и скудным ручейком перетекая к производителю. У нас нет истории экономики, есть – анамнез – история болезни. Однако, она имеет свои ярко выраженные вехи.

Захватив власть, большевики понимали, что если им будут противостоять материально обеспеченные слои общества – власть не удержать. Они с удовольствием подхватили лозунг утопистов "все зло исходит от собственности и денег" использовали его с политической дальновидностью и невероятным упорством. Идея проста – собственность легко обнаружить и изъять, отсутствие денег не допустит ее нового образования. Военный коммунизм с натуральным обменом давал желанный идеал равенства всех, за исключением, конечно, "самых равных".

Ничего примечательного в этом периоде не было, если не считать разрушения рынка.

Переход к "мирному строительству" не лишил экономику роли средства достижения политических целей, но методы нуждались в коренном пересмотре. За плечами большевиков свирепствовала разруха, небывалый на Руси голод; полыхали крестьянские бунты, солдатские восстания, рабочие стачки. Большевики осознали, что достигли края эксперимента, за которым нищета становится такой же реальной угрозой власти, как и буржуазное богатство. С большим трудом логика политического прагматизма оформилась в непримиримых умах в виде концепции НЭПа. НЭП означал конец первого этапа эксперимента над правом владения собственности и денежным обращением, и открывал дорогу государственному монополистическому капитализму.

КОБАНОМИКА

Но не долго длился медовый месяц капитализма с идеологией народных комиссаров. Сталин смекнул, что в такой форме союз рабочих и крестьян будет слишком много проедать, отвлекая ресурсы от подготовки к "мировому пожару". Следовало создать что-то новое, позволяющее одновременно управлять и обществом и ресурсами. Он взял кое-что из теоретического наследия времен военного коммунизма, кое-что из буржуазного наследия, познакомившись, похоже, с "Теорией занятости, процента и денег" Джона Менарда Кейнса. Получилась система, в которой, как мог бы сказать Коба, следуя диалектике своей мысли: "собственность – это и собственность и не совсем собственность; деньги – и деньги, и не совсем деньги". Экономическая концепция вполне соответствовала личности великого интригана: она имела два лица – официальное и фактическое; она была построена на терроре и страхе; она осуществляла заветную цель – окончательное ограбление подданных с сохранением поголовья; она ставила точку о месте денег и собственности при социализме. В ней все было наоборот: самый главный принцип – всеобъемлющая и исчерпывающая информация рынка – был заменен принципом государственной тайны, в которой тайна также имела многочисленные маски. Поступательное движение экономики содержало "генеральную линию", суть которой заключалась в милитаризации страны. На обочинах "генеральной линии" находился колхоз и ГУЛАГ. Они выполняли роль буферных зон в местах возникающих колебаний неповоротливого хозяйственного механизма. Чтобы сделать экономику устойчиво-восходящей, ее изолировали от воздействия внешнего рынка и ввели принудительный курс рубля специально для валютных операций. Теперь экономика получила гарнированную безопасность, и, несмотря на значительное отклонение реальных цифр пятилетнего плана от его контрольных значений, ничто не угрожало ей потрясениями. Она могла позволить себе любую производительность и предельную мобилизации в избранном направлении.