Читать «Наше мировоззрение (сборник)» онлайн - страница 44

Мигель Серрано

На Земле четыре разных вида людей

На Земле живет не одно человечество, а три, может быть, четыре, подобно тому, как существуют четыре касты. Пролог к истории был написан не на этой Земле, а на Другой. Это там началась война, и "побежденные падали как с облаков" в своих огненных колесницах. Это библейские «нефилим», гиганты иного мира, ирландские туата де Дананн, асы северных саг, кабиры Гете. Это первое, божественное человечество. Но тогда на Земле уже жили чисто земные люди, может быть, раньше попавшие откуда-то на эту планету и опустившиеся до примитивного состояния под влиянием среды или какой-то катастрофы. Это третье человечество. Результат его инволюции — животные. "Падшие ангелы", нефилим, "смешались с дочерьми человеческими, научив их краситься и украшаться". Мужчин "они научили сельскому хозяйству и военному искусству". Обо всем этом сказано в Книге Еноха. Это было второе падение ангелов, по любви или по необходимости. Так же испанцы в Америке смешались с аборигенами-индейцами. От браков пришельцев и людей родились древние герои, полубоги, вирья. Это — второе человечество. Четвертое человечество результат смешения земных людей с животными. Это библейские шеидим.

Часть не выше целого

Надо говорить так: "По богам их познайте их". Арийцы — язычники, а языческие боги живут и дают жить другим. Порой они воюют друг с другом, но никогда ради духовной исключительности, а только из-за разного понимания долга, в борьбе за сферы влияния или устраивают военные игры. Единый бог семитов, наоборот, исключителен. Кроме его истины, никакой иной не было и не будет. Никаких новых воплощений, никакого воскрешения богов. До Христа человечество жило в "языческом заблуждении", во грехе. И этому учит не только религия. И для марксистов ничего не было до Маркса и ничего не будет пос-ле него. Евреи всегда ставят часть выше целого. Для Фрейда существует только секс, для Маркса — только экономика.

Иегова не позволяет никаким богам существовать рядом с ним. Это ревнивый, лунный, властный, исключительный бог. Таков же единый Бог христиан. Сколь отличны от этого арийская концепция Лейбница с его множественностью монад или индийская санкхья с множеством пуруш. Настоящий ариец не может быть ни монотеистом, ни фанатиком истины, он всегда будет язычником со множеством богов и демонов, как греки, как индусы, с шиваитским пониманием жизни, потому что многие из арийцев имеют неземных предков, «ангелов», спустившихся на Землю.

ТАИНСТВА

Сказка

Было в стародавнюю пору, уже далекую, в ночи моей земли. Мне принесла её мать, мёртвую, на руках. И сочетала меня с нею. Так, ибо она принесла её мёртвую, обхватив своими руками, и сокрытую брачной фатой. Чуть ранее пришлось дать ей моей крови, дабы ожила; но, поистине, было так, дабы умерла. Ибо когда кровь истекает на облатку, впитывающую любовь, сотрясаемую состраданием, более спасительно умерщвление, нежели воскрешение. И что лучше? Жить, чтобы разрушать любовь или умереть, чтобы сделать её вечной? Я умертвил её вовне, чтобы вдохнуть в неё мою душу, как небо, дабы жила во мне. Я умертвил её моей кровью. Моя кровь потрясающа, обширна, простёрта в объятиях, в рыданиях, до безумия. Что есть кровь? Ах, воистину я не знаю! Но она есть здесь и теперь, и кружит, кружит. Я знаю, что она здесь и что её руки, подобно светочам, протекая прерывисто к моему сердцу, нежат его. Они же и остановят его однажды навсегда, когда их пальцы удержат вращение этих теплохладных минутных стрелок, когда подадут примету верную. Ибо она, будучи некогда жизнью, есть отныне также и смерть. Она умерла посреди ночи. Сидячая на ложе своём, в предельном напряжении сил, она смотрела перед собой, туда, где было зияние в воздухе и кричала: "Иисусе, Иисусе, помоги мне!.."Пришёл ли воистину Распятый? После она откинулась назад и в то мгновение не была красива. Но мать её была там, поддерживала голову её, говоря: "Будь покойна, дочь моя, будь покойна…" Позже мать открыла мне, что её дочь умерла от страха. От страха смерти. И кто его не имеет. Господи? Ужели не имел его Распятый? Рано наступило это утро, рано как всегда. И я обнаружил её, мёртвую и брачно одеянную. Боже мой, она не смерти боялась, но браков вечных во супружестве с моей кровью. Не просто быть женой в этой жизни, но ещё труднее быть ей в смерти. Грядущая верность наших смертей или верность её жизни вечной к моей смерти несомненно её ужаснула, ужасала её. Она страшилась любви вечной. Страшилась ада моей души. Я помню то, как если бы это было сегодня. Я касался её губ и рыдал, рыдал так долго, что глаза мои всё ещё истощены. Но её мать этого не понимала: она думала, что я должен был ощущать себя счастливым, как если бы она меня просватала и брак имел бы место в оговоренное число. Но слёзы были по другой причине. По причине человеческой, прежде всего обо всей некогда отданной крови и испытанному состраданию перед ужасом маленького создания, души благородной, рыдающей от страха перед ночью. Пред ночью моей земли. Я целовал её губы и говорил ей: "Я люблю тебя, о кольцо вечное, о дитя, одеянное в саван!" Затем было погребение. И погребение было браком. Ибо она не в земле погребалась, но в моей душе. Нас обвенчал свет утренней зари. Кони погребальных дрог скакали быстрые и счастливые. Они были также и свадебным поездом. Я видел их копыта, стучащие по мостовой. И радость и сила исходили от них. С радостью несли они нежное тело. Две светящихся верёвки опустили гроб в землю. И открылся гроб, дабы я мог в последний раз увидеть её лицо. Затем из-под лепестков, из-под свадебной вуали и золотых локонов озарил меня свет, что скрывала она в этой земле. И потянулся ко мне этот свет, как рука к циферблату моей крови; как пальцы, повелевающие ей пульсировать. Пальцы света. Но я хотел уйти, когда услышал голос её из далёка или из глубины моего естества. Услышал я, как он говорил мне: "Не оставляй меня одну, близится свадьба".Тогда, без никого, без деревьев, без её матери, один, под сенью света, в полудне заполонённом солнцем, я чувствовал, что нас обвенчали, чувствовал у края могилы её. Да. Та кровь, что я дал ей, немногим упредив смерть, думая воскресить её, и та кровь, что её умертвила, ибо была кровью красной для бледной юницы, эта кровь всё ещё жила в ней, жила как свет, как семя, ибо была кровью моей, обращающейся как полотнища, кровью моей, час которой пока ещё не пробил. И она мне её возвращала. Вот, где любовь. Вот, где браки. Она мне возвращала её, как тепло, как сил остаток, кровь, что явственно проистекала от её смерти к жизни моей, от её тела к моему существу. И оттого сказал я, что она не в земле погребалась, но в душе моей. Ибо вместе с возвратившейся ко мне кровью моей живой обрёл я также и свет её мёртвой крови. Нечто от вечности её теперь принадлежало мне… Ритуал браков был свершен во мраке полуденного солнца, на закорках света, здесь, где жар — холод, а свет изо льда.