Читать «Кола Брюньон» онлайн - страница 113
Ромен Роллан
– Сегодня Мартынов день? И перед моим взором тотчас возник, в толпе Плутарховых судариков и сударынь, среди моих новых друзей, старый друг (он им под стать), возник всадник, рассекающий мечом свой плащ.
– Ах, Мартынушка, мой старый куманек, как же это я забыл, что нынче твой денек!
– Ты этому удивляешься? – сказала Мартина. – Давно пора! Ты все на свете забыл, господа бога, семью, и бесов, и святых. Мартынушку и Мартину, для тебя ничего не существует, кроме твоих проклятых книжищ.
Я смеюсь: я давно приметил ее недобрый взгляд, когда она приходила по утрам и видела, что я сплю с Плутархом. Женщина никогда не любит книг бескорыстной любовью: она видит в них или соперниц, или любовников. Когда девица или женщина читает, она предается любви и обманывает мужчину.
Поэтому, заставая нас за чтением, она вопит об измене.
– Это Мартын сам виноват, – говорю я, – он что-то не показывается больше. А ведь у него осталась половина плаща. Он ее бережет, это нехорошо. Что поделаешь, доченька? Нельзя давать забыть себя. Если дать себя забыть, тебя забудут. Запомни этот урок.
– Я в нем не нуждаюсь, – сказала она. – Где бы я ни была, все обо мне помнят.
– Это верно, тебя всегда видно, а еще больше слышно. Кроме сегодняшнего утра, когда я ждал обычной взбучки. Почему ты меня ее лишила? Мне ее недостает. Задай-ка мне ее.
Но она, не поворачивая головы, сказала:
– Тебя ничем не проймешь. И я молчу.
Я смотрел на ее упрямое лицо, на то, как она закусила губу, подрубая шитье. Вид у нее был грустный и подавленный; и моя победа была мне в тягость. Я сказал:
– Приходи хоть поцеловать меня. Если Мартына я и забыл, то Мартину нет. Сегодня твой праздник, и у меня припасен для тебя подарок. Приди за ним.
Она нахмурилась и сказала:
– Злой шутник!
– Я не шучу, – сказал я. – Подойди, подойди, вот увидишь.
– Мне некогда.
– О бесчеловечная дочь, как, тебе некогда подойти меня поцеловать?
Она нехотя встала; она недоверчиво подошла:
– Какую еще вийоновщину , какую выходку ты для меня припас?
Я протянул к ней руки.
– Ну, – говорю, – поцелуй меня.
– А подарок? – говорит.
– Да вот он, вот он – это я.
– Нечего сказать! Хорош подарок!
– Хорош или плох, все, что у меня есть, я тебе дарю, я сдаюсь, без всяких условий, на твою милость. Делай со мной, что хочешь.
– Ты согласен перебраться вниз?
– Я отдаю себя связанным по рукам и ногам.
– И ты согласен меня слушаться, согласен, чтобы тебя любили, наставляли, бранили, баловали, берегли, унижали?
– Я отрекся от собственной воли.
– Ну и отомщу же я! Ах ты, мой милый старичишка! Злой мальчишка! Какой ты хороший! Старый упрямец! И злил же ты меня!
Она целовала меня, трясла, как мешок, и прижимала к себе, как младенца.
Она не стала ждать ни минуты. Меня упаковали. И Флоримон с пекарями, украшенные белыми колпаками, упекли меня по узкой лестнице, пятками вперед, затылком вспять, вниз, в широкую кровать, в светлую комнату, где Мартина и Глоди меня опекали, распекали, допекали без конца:
– Теперь попался, попался, не уйдешь, бродяга! И это великое благо!