Читать «Мужчинам не понять, или Танцующая в одиночестве» онлайн - страница 136

Юлия Витальевна Шилова

А затем я увидела себя юной девочкой со смешными жидкими косичками и вздернутым носиком. Я сижу у мамы на коленях, она гладит меня по голове. Я трогаю свои косички и спрашиваю обиженным голосом:

– Мама, почему у меня такие косички жидкие? У других девчонок вон конские хвосты, а у меня три волосины.

– Ничего страшного, – успокаивает меня мама.

– А почему у меня нос такой вздернутый, как картошка? У других девчонок носы такие красивые!

– Это все глупости, – улыбается мама.

– А веснушки? Откуда у меня эти веснушки? У меня же волосы не огненные?

– Они с возрастом пройдут, отбелятся. Их не будет. Это все не главное, доченька.

– А что же главное?

– Пусть у кого-то гуще волосы, красивее нос. Пусть у кого-то нет веснушек. Зато у тебя есть и будет то, чего нет у других девочек.

– А чего нет у других девочек?

– У тебя есть исключительная судьба. Ты особенная. Ты всегда должна знать, что ты особенная. Даже в родильном доме ты выделялась среди всех детей. Ты не похожа на остальных, и ты никогда не будешь одной из серой массы.

Тогда я еще не могла понять, о чем говорила моя мама, но я смогла это запомнить. Я уткнулась ей в грудь и почувствовала, как мне тепло. Дом, приятные запахи и родная мама… Как же хорошо… Как хорошо…

Я не знаю, как я прожила следующие два дня. Иногда я впадала в панику или депрессию, но Костыль тут же делал мне укол, от которого мне становилось значительно легче. А затем он повез меня в клинику, мне сделали пластику, чтобы убрать шрам. Правда, операция прошла не совсем удачно, и мне пришлось пролежать в клинике месяц. Весь месяц в клинике дежурил один из людей Костыля, поэтому я даже не помышляла о побеге. Костыль приезжал ко мне через день. Привозил цветы, фрукты и говорил, что я стала просто красавицей. Я просила у него зеркало, смотрела на свое отражение и отмечала, что от прежней красавицы не осталось даже следа. Шрам стал поменьше и потоньше… Но он остался. Порез был очень глубоким, и врачи ничего не могли поделать. Когда подошло время к выписке, я тихо спросила:

– Как там Сережа?

– Нормально, – даже не смутился Костыль.

– Что значит – нормально?

– Жив, здоров, работает. У него работы всегда много. Ты же это знаешь.

– А обо мне он хоть иногда вспоминает?

– Каждый день, – уверил меня Костыль. – А раз в неделю, исправно, каждое воскресенье, ездит к тебе на кладбище. В прошлое воскресенье оградку покрасил, цветы посадил. Одним словом, облагораживает твой участок, так сказать.

– На какое кладбище?

– На обыкновенное. Мы же тебя похоронили, Нина.

– Как это? Когда?

– Ты ж еще месяц назад погибла в автомобильной аварии. Тебя уже месяц как в живых нет. Тебя вообще нет: Понимаешь?

– Не понимаю.

Ровно через час мы приехали на кладбище и подошли к небольшому деревянному кресту, вокруг которого были сложены десятки увядших роз. На кресте, под стеклом, висела моя фотография, где я улыбаюсь счастливой улыбкой и поправляю свои волосы. На фотографии я очень красива, потому что на моем лице еще нет этого страшного шрама, да и не только на лице. Нет шрама в моей душе. А под фотографией табличка с моим именем и даты. И надпись, что по мне скорбят мои родные и близкие. Ноги у меня подкосились и я, чтобы не упасть, взяла Костыля за руку.