Читать «Незнакомец из тринадцатой квартиры...» онлайн - страница 14
Всеволод Зиновьевич Нестайко
Мы хорошо понимали, что случилось. Произошло ужасное недоразумение: видно, какой-то шалопут развлекался тем, что звонил в квартиры и убегал. А мужчина, случайно подойдя и заметив нашу мельтешню возле дверей после того, как мы позвонили, решил, что мы хулиганим. Мы понимали, что произошла ошибка, но нам от этого легче не было. Особенно Яве. И не столько из-за уха, сколько оттого, что с Валькой не встретился и теперь, кто знает, встретится ли вообще.
Я боялся, что он во всём будет обвинять меня: ведь если б я сразу позвонил, как он просил, и если б не стал его выпихивать вперёд, может, ничего бы и не было. Но Ява проявил благородство, он ни о чём не говорил, только иногда смахивал слёзы.
Мне хотелось его развеселить, но я долго не мог придумать, как это сделать. Наконец я сказал:
— Эх, подловить бы это хрюкало, из-за которого нам попало, и зазвонить бы ему в ухо так, чтоб у него отпала охота звонить куда не надо, чтоб у него три дня в башке звенело! Тогда бы знал, как шкодить. Эх бы я ему дал!..
Но моё отважное настроение на Яву не подействовало. Я сокрушённо вздохнул.
Мы прошли парками над кручей, перешли через мостик и вышли к кинотеатру «Днипро».
— Во! — радостно воскликнул я, как мореплаватель, который увидел землю — Давай в кино сходим! Тётя же нам специально денег на это дала Айда!
Но Ява, отвернувшись, угрюмо буркнул:
— Не хочу!
— Ну и зря, — сказал я. — Чем красоваться с таким, ухом на людях, лучше часа полтора посидеть в темноте в кино А за это время ухо станет нормальным.
Всё так же не глядя на меня, Ява буркнул:
— Идём!
Я мигом бросился в кассу за билетами…
Смотрели мы «Семеро смелых» — героический фильм про полярников. В картине всё время безумствовал буран, и герои, обвешанные с головы до ног ледяными сосульками, мужественно хекая, карабкались на ледяные горы, проваливались в снег и тащили друг друга на плечах. Это немного ободрило Яву. Когда мы вышли из кино, у него в глазах уже не было такой безнадёжной грусти и отчаяния, как раньше, хотя ухо ещё имело не очень хороший вид.
Я чувствовал в животе неприятную сосущую пустоту — хотелось есть, и я надеялся, что мы сейчас поедем домой. Но Ява и слышать об этом не хотел — боялся, что тётя начнёт допытываться. Чудило! Легко ведь можно что-нибудь придумать: упал и ушибся, или в переполненном автобусе дверями прищемило, или ещё что-нибудь. Разве мало несчастных случаев может произойти с человеком в таком большом городе, как Киев? Но переубедить Яву я не мог. Мы спустились вниз к Крещатику. У Владимирской горки, там, где павильон «Мороженое», Ява остановился. Осторожно взявшись рукой за ухо, он страдальчески глянул на меня и сказал:
— Если холодное приложить, может, и полегчало бы… А? Как думаешь?
Я потрогал у себя на груди и пожал плечами. Я знал, на что он намекает. Тёткины деньги мы уже истратили на кино. Но у нас ещё были деньги. У меня на груди в потайном кармане в подкладке лежала трёшка. Мы копили её целых полгода и возлагали на неё большие надежды. Договорились тратить её только на что-нибудь уж очень интересное или на запретные удовольствия, на которые денег тётя не даст, — на полёт над Киевом на вертолёте или на фильм, на который дети до 16 лет не допускаются… А из-за того, что характер у Явы не такой серьёзный, как у меня, и он может ухнуть эту трёшку за полчаса, мы решили, что храниться она будет у меня и тратить её будем только с общего согласия.