Читать «Гусляр навеки» онлайн - страница 32

Кир Булычев

– Ах, разве дело в частностях! Человеку плохо!

– Чтобы не почувствовать бензино-кислотного запаха, – задумчиво сказал Минц, – следовало принять значительное количество алкоголя.

– Да мы немного...

– Так вот, уважаемая комиссия, – сказал тогда директор автобазы. – Я приглашаю вас совершить путешествие к месту стоянки этих браконьеров и ознакомиться на месте с образцом синтетического осетра, который, к сожалению, не успел далеко отплыть от родных мест. По дороге мы захватим доктора и милиционера...

– Там только голова осталась, – в растерянности пролепетал турист. – Мы ее в землю закопали.

– Головы достаточно, – оборвал его директор автобазы.

Члены комиссии колебались.

Марсий спокойно играл на свирели.

– Не надо туда всем ехать, – сказал Саша Грубин. – Не надо.

Он показал пальцем на расплывшееся бензиновое пятно за кормой лодки.

И тут все увидели, как огромная рыбина с длинным, чуть курносым рылом, широко раскрывая рот, забирает с воды бензин. Радужное пятно уменьшалось на глазах...

– Ну что? – спросил Грубин, зайдя вечером к профессору. – Не содрали шкуру?

– В следующий раз снимут, – философски ответил Минц.

Два вида телепортации

Духовой оркестр – слабость Льва Христофоровича Минца. Духовой оркестр в Великом Гусляре отличный, он получил диплом на конкурсе в Вологде.

По субботам, когда оркестр выступает на открытой эстраде в парке, профессор Минц откладывает все дела, идет в парк и слушает музыку, которая напоминает ему времена молодости. Порой к нему присоединяется Саша Грубин или старик Ложкин, тоже поклонники солидных вальсов и танго об утомленном солнце.

В ту субботу Минцу с Грубиным не повезло. В городе была небольшая эпидемия гриппа, из-за чего оркестр временно лишился барабанщика и кларнетиста. Этих специалистов пришлось позаимствовать в джазовом ансамбле, игравшем обычно в ресторане «Великий Гусляр». Молодые люди, вторгшиеся в оркестр, нарушили консервативную традицию, они спешили, сбивали с толку тубу и литавры, отчего вальс «На сопках Маньчжурии» приобрел оттенок синкопированного легкомыслия.

Разочарованные ценители отошли от эстрады и присели на голубую скамейку неподалеку от пивного ларька. Высокие столики для пивохлебов, как неуважительно называл их старик Ложкин, отделялись от скамейки кустами сирени.

Минц и Грубин молчали, думали о науке, о смысле жизни и других проблемах, когда за кустами послышались голоса.

Басовитый, значительный голос произнес:

– Ты пей, Тюпкин, не стесняйся. Сегодня у меня большой день.

– А что, Эдуард, мысль есть или удача пришла?

– Мысль.

За кустами помолчали. Видно, тянули пиво.

– И какая? – раздалось через полминуты. Голос у Тюпкина был негромок и деликатен.

– Радикальная, – ответил Эдуард. – Задумал я переправлять материю на расстояние. Скажем, в Саратов.

– Ого, – тихо произнес Грубин.

– Я вас всегда уважал, Эдуард, – сказал Тюпкин, – но такие мысли почти невероятны.

– Нет преград для смелого полета ума, – ответил скромно Эдуард.

– И собираетесь внедрять? – спросил Тюпкин.

– Дай мне месяц, – ответил Эдуард. – Через месяц я эту проблему расколю, как грецкий орех. А пока – никому ни слова. Сам понимаешь, вокруг завистники, недоброжелатели.