Читать «Штрафники. Люди в кирасах» онлайн - страница 2

Н. Колбасов

— Разобраться по четверкам! Живей! Живей! — раздался зычный голос принимающего…

Наконец внутренние ворота «предбанника» раскрылись и колонна, вступив на территорию завода, тут же рассыпалась. Ночная смена еще только подтягивается к проходной, а в цехах уже снова по-змеиному шипит электросварка, звенит металл, который здесь круглосуточно режут, пилят, обтачивают, сваривают. И делают это в основном люди, лишенные свободы. Делают в целом неплохо, хотя искать героев труда среди них вряд ли кому придет в голову.

Народ тут разный. Есть искренне раскаявшиеся в совершенном проступке перед обществом — такие и трудом, и поведением стараются искупить свою вину. Есть равнодушные ко всему на свете — эти «тянут» срок. А есть и такие, что дай ему мину из тех, которые увозят на склад готовой продукции, так он ее почище фашистского диверсанта использует. Таких типов Колобов знает, хоть и находится в исправительно-трудовой колонии всего около месяца. Но это на воле месяц — не срок, а здесь…

Приняв у сменщика сверлильный станок, Колобов тут же приступил к работе. Настало самое лучшее для него время: за делом не то чтобы забывалось, но меньше думалось о том, какую злую шутку подстроили ему чужая трусость и собственная глупость. Одна за другой летели в поставленный подсобником ящик просверленные заготовки стабилизаторов мин для ротного миномета. Трудился Колобов упорно, даже как-то сердито, словно доказывая, что и тут, в заключении, он, недавний старшина-танкист, как надо понимает свои долг перед Родиной. Соседи уже вернулись с первого перекура, а он все подкладывает и подкладывает заготовки под сверло.

— Эй, танкист, перекури! А то подведешь начальство: надорвешься в заключении! — крикнул Николаю работавший по соседству с ним рябоватый строгальщик.

— Ничего, у меня жилы крепкие, — хмуро бросил Колобов, не отрывая взгляда от охлаждающей сверло желтовато-белой эмульсии.

— Ну-ну… Тут, кореш, не фронт. Как ни вкалывай, железку на грудь не повесят.

— А я не за награду стараюсь. Посидел бы ты денек на передовой, тоже понял бы, что значат боеприпасы на фронте.

— Это ты не прав, корешок… Я, к примеру, порядок так понимаю: каждый должен на своем месте париться. Кто-то — в окопе, а мы с тобой — в зоне.

Николай промолчал, не считая нужным продолжать этот никчемный разговор. Постарался вновь забыться в работе, но от мыслей куда денешься?

С первого дня, как поставили его к этому станку, он курит только в обеденный перерыв и выполняет по полторы нормы. Кое-кто косится на него, но ему — наплевать. Мужик он не из слабых. Конечно, десять лет, которыми ему заменили высшую меру, — не сахар. Каждая минута здесь наполнена мукой, томлением по воле. И все же надо держать себя в руках, работать с полной отдачей. Он, Николай Колобов, сын убитого бандитами коммуниста, иначе не может. И пусть смеются над ним все эти воры в законе, растратчики и мошенники.

«А как же ты сам среди них оказался? Тебя-то, честного и сознательного, что сюда привело?» — поморщившись, он раздраженно швырнул в ящик очередную просверленную деталь. Вопрос этот опять и опять ставил его в тупик. Задавай его себе хоть тысячу раз, а ответ один: сам, без принуждения, сломал собственную судьбу. Натворил такого, что теперь не исправить до конца дней своих. Любовь к жене поставил выше воинской дисциплины. В кино и в романах оно, может, и красиво бы выглядело, только не в жизни, да еще в военную пору…