Читать «Выстрелы в Сараево» онлайн - страница 56

Игорь Макаров

Литературная богема претендует на особый дар предвидения, но вот что писал на второй день после покушения петербургский поэт граф Василий Комаровский художнице О. Делла-Вос-Кардовской:

Смерть Франца-Фердинанда, несмотря на трагизм, по- видимому, разрядит военное напряжение.

Заручившись обещанием Аписа не оглашать рапорт на суде, сербские власти продолжили Салоникский процесс.

VI. «ЭТО ТАЙНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ С ЧИСТЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ…»

Но у Аписа, видимо, проснулся дремавший талант литературного лицедея. Через два дня после подачи тайного рапорта узник написал бесконечно длинное сентиментально-слезливое письмо принцу Александру в последней надежде примириться, чтобы спасти жизнь своих друзей и свою собственную.

Осчастливленный тем, что мне выпал случай направить это письмо Вашему Высочеству, потрясенный до глубины души, беру перо в руки и открываю свое сердце и душу перед своим Государем.

Пораженный обвинением в совершении преступления на Ваше Высочество в Острове, абсолютно не виновный в этом деле, я с ужасом увидел, что на скамью подсудимых посадили еще двух лиц, обоих из моего близкого окружения. Этих двоих обвиняемых я сберегал возле себя, о них заботился и защищал их от всякого, кто бы мог к ним относиться хуже, чем они того заслуживают. Эти двое обвиняемых — Раде Малобабич и Мухамед Мехмедбашич. Первый, Ваше Высочество, по моему приказанию осуществил организацию покушения в Сараево, а второй, единственный серб-мусульманин, который участвовал в покушении и избежал суда австрийского, перебежав к нам.

Объяснив вкратце свои отношения с ними, Апис продолжал:

Я, Ваше Высочество, должен быть не человеком и не зверем, а монстром, если бы задумал Вашей персоне пожелать зла. Разве я, тот, кто всю ночь ходил возле освещенных окон Вашей больничной палаты в Белграде, кто со страхом и сжавшимся сердцем в Вашей передней заклинал Ваших врачей сохранить Вашу жизнь, разве бы я мог желать Вам смерти?! Эти чувства безграничной любви по отношению к Вашему Высочеству, все надежды и все мечтания мои о величии Вашем во имя счастья Сербии и сербского народа, которыми я жил столько лет, не могли пройти так легко и оставили в моей душе глубокие и неизгладимые впечатления, так что я должен быть сыном ада, если бы наперекор этим чувствам стал Вашим убийцей… И разве бы я мог помыслить пожелать смерти и поднять руку на кума моего милого дитя, чья фотокарточка и сейчас, в тюрьме, стоит на столе перед моими глазами. Это меня, Ваше Высочество, гнетет, и я протестую перед Вами протестом возмущенного человека, чей душевный лад можно вернуть только уверением, что Ваше Королевское Высочество не верит в это и что все это — результат намеренного или не намеренного, но несчастного подрыва всех связей, которые меня с Вами связывают.

Если обвинения против него, писал Апис, исходят от тех, кто желает ему отомстить, тогда он это понимает. Он желает только вернуть благорасположение принца. В таком случае Апис всего себя посвятит благу Александра и тому делу, «возвышенным пионером» которого стал сербский принц.