Читать «Предтеча» онлайн - страница 32

Игорь Николаевич Лощилов

С приходом обоза предстояло немало забот, по Матвей все еще стоял у окна. Так трудно было оторваться от ласки не по-осеннему теплого солнца, красочного зрелища и людского ликования! Скоморошьи игрища издавна связывались в его памяти с большими праздниками: святками, масленицей, троицей, с обильным застольем, с широкой по-русски гульбой. Детство его, прошедшее в иночестве, не было богато развлечениями, тем ярче жили в нем воспоминания о народных празднествах. Задумавшись, он не сразу обратил внимание на тихие шаги, которые выдавало лишь легкое поскрипывание половиц. Не слышал он и шарканья по двери, не видел, как она стала медленно отворяться. Только когда негромко скрипнули ее петли, обернулся он и заметил руку, в которой мелькнул белый листок. Мелькнул и прошелестел на пол. Рука исчезла, будто ее и не было, а Матвей застыл, как во сне, когда надо бежать и не бежится. Наконец он стряхнул с себя оцепенение и с криком: «Эй, погоди, кто там?» — кинулся к двери. Рывком отворил ее и выбежал в сени. В них уже никого не было, только с лестницы, что вела во двор, донеслись быстрые шаги.

Матвей бросился на топот, но обладатель руки оказался проворнее — лестница была уже пуста. Стражник, поставленный охранять вход, стоял шагах в полустах, следил, вытянув шею, за представлением и гоготал, позабыв обо всем на свете. Пробеги мимо него леший — и того бы не заметил. Матвей бесполезно покрутился во дворе, медленно вернулся в комнату и поднял с пола небольшой лоскут бумаги. Он был сложен клином и запечатан с острого угла. На Руси так не складывали. Поколебавшись малость, Матвей вскрыл письмо. Оно содержало несколько строк, написанных латинскими буквами, а заканчивалось двумя словами, почему-то встревожившими его. Они сразу врезались в память Police vercol Было заметно, что писала их иная рука, да и чернила, похоже, были иными. В конце письма стоял небольшой оттиск восьмилучевого креста.

«Вот незадача! — подумал Матвей. — Как это понимать? Письмо предназначается, должно быть, для Просини — он здесь единственный чужеземец. Но почему передали тайно, а не в руки? Значит, не хотели, чтобы Просини или кто-либо другой видел посланца… Кто же он такой? Тот, кто знал, что Просини находится в этой комнате. Но эта комната не его. Как могли узнать, что он здесь? Может быть, видели в окне? Но он у окна и не был, только открывал его. У окна стоял все время я… А… на мне была его куртка, и, значит, меня могли принять за государского лекаря. И могли ошибиться только те, кто прибыл с обозом, — здешние-то нас знают в лицо… Сколько их, обозников? Десятка полтора, не более. Скоморохов долой — они все время на виду. Остался десяток… Рука была небольшая, шаги легкие, человек быстрый; значит, надобно искать человека невеликого роста и сухого — такого из десятка выбрать нетрудно. Считай, что нашли его, что ж из того? Прознаем, от кого он, письмо разгадаем, а там уж видно будет…»