Читать «Секретная агентура» онлайн - страница 19

Эдуард Федорович Макаревич

Ярость дискуссий в кружке Петрашевского захлестывала желание действовать – типичное состояние интеллигентных людей. Кого-то это желание особо и не терзало, но Достоевский мучился бездействием. Споры не приносили душе успокоения. В момент этого душевного разлада, постигшего Достоевского, в кружке появился некто Николай Спешнев.

Помещик не из бедных, хорош собой, гуляка, романтик и женский сердцеед, он принадлежал к тому типу русских людей, которые смотрят на жизнь как на поле сражения. Достоевский сразу сошелся с ним. «Мой Мефистофель», – говорил он о нем.

Спешнев сначала атаковал Петрашевского идеями распространения социализма, атеизма и терроризма. Для этого сгодятся подпольные издания. Утописта Фурье с его социалистической теорией он бесцеремонно послал подальше и предложил ориентироваться на «Коммунистический манифест», который к тому времени уже написали Маркс и Энгельс. А следующее его предложение поражало крайним радикализмом. Речь шла ни много ни мало о программе вооруженного переворота, ударной силой которого должны были быть террористические группы – «пятерки».

Петрашевский запаниковал. Такие предложения совершенно не вязались с его отношением к жизни и с целями его кружка. Ситуацию с программой спас Достоевский. Без всяких оговорок он сказал Спешневу:

– С Петрашевским нам не по пути. Нам нужен свой кружок, даже не кружок, а тайное общество. Будем людей искать.

После столь откровенного заявления свой первый визит он нанес другу своему – Аполлону Майкову, тому Майкову, что написал:

Гармонии стиха божественные тайныНе думай разгадать по книжкам мудрецов:У брега сонных вод, один бродя, случайно,Прислушайся душой к шептанью тростников.

Какой промеж них состоялся разговор, я передам в изложении одного из биографов Достоевского, Юрия Селезнева, наиболее точном и обстоятельном.

«– Вы, конечно, понимаете, – начал Достоевский, – что Петрашевский болтун, несерьезный человек и что из его затей никакого толка выйти не может. А потому из его кружка несколько серьезных людей решили выделиться и образовать особое, тайное общество, с тайной типографией для печатания разных книг и даже журналов. Вот нас семь человек: Спешнев, Мордвинов, Момбелли, Павел Филиппов,

Григорьев, Владимир Милютин и я, – мы осьмым выбрали вас; хотите ли вступить в общество?

– Но с какой целью?

– Конечно, с целью произвести переворот в России.

«И помню я, – рассказывал об этой ночи уже через много-много лет Аполлон Майков, – Достоевский, сидя, как умирающий Сократ перед друзьями, в ночной рубашке с незастегнутым воротом, напрягал все свое красноречие о святости этого дела, о нашем долге спасти Отечество.».

– Итак, нет? – заключил он.

– Нет, нет и нет.

Утром после чая, уходя:

– Не нужно говорить, что об этом – ни слова?

– Само собою».

С Майковым не получилось. Но с другими вышло. С Николаем Григорьевым, например. Этот стал особенно близок Достоевскому, почти правая рука в создании нового тайного общества. Начальник штаба, своего рода. С ним обсуждались все организационные дела. А они шли в гору. Достоевский был в приподнятом ожидании. Перспектива, цель, деятельность – поднимали дух.