Читать «Сеанс гипноза» онлайн - страница 70

Лариса Соболева

– Лейтенант убит! – услышал вопль, погружаясь в темноту.

«Я убит?!» – подумал Абрам, не смиряясь с этими простыми словами и пытаясь встать. Тогда он закричал звездам в небе, прося у них помощи, закричал по-русски:

– Не хочу!!!

– Держите Петрова! – послышалось очень далеко.

Как подкошенный, он упал на руки солдат. Взрыв!!! И все…

* * *

Авария выбила Павла Гарелина из привычной обоймы.

Дни и ночи напролет отлеживает Гарпун бока, а костыли стали неотъемлемой частью передвижения. Скверно. Бытовые проблемы его не беспокоили, преданные тины и герлы наперебой обеспечивали его уходом и заботой. Но настроение было препаршивое, он с трудом пережидал срастание костей.

И сделал Павел неожиданный для себя вывод: лучше смерть, но не инвалидность. Это сейчас команда на пупе перед ним вертится, знают, что Гарпун выключился всего-то на время. А если бы навсегда? Вопрос имеет однозначный ответ: убогим и калекам нет места на пароме Вселенной. Сам так учил их. Стало быть, и его столкнут с парома при подходящих условиях. Ранее он не задумывался над временем, отпущенным конкретно ему, зато сейчас появилась возможность пошевелить извилинами; глубоко в сознании засела мысль: не долгожитель он на этом свете. И если честно, мысль страшила.

Смерть была для него не свидетельством состояния человека, а неким образом, конкретным и реально существующим, он верил в нее, как верят в бога. Почему нет? Почему обязательно надо верить либо в бога, либо в партию? Павел считал себя жрецом смерти, могущественного божества. Убивая, он не раз видел, как умирают: всем им было больно и страшно, да еще эта безмолвно-отчаянная мольба во взгляде… Внутри Павла зарождался легкий трепет превосходства и, как сковывает мышцы крепотура после возобновленных тренировок, так и тело попадало в плен необъяснимого вожделения. Он не садист, мучающий жертву долго и изнурительно, Павел делает дело быстро. Просто в такие моменты он физически ощущает присутствие Смерти, ее дыхание в затылок. Именно в ней есть что-то очень чувственное, запретное, а оттого страстно желаемое. А потому она, Смерть, в его фантазиях представлялась реальной, с темными, безразличными глазами, одинокая и опустошенная.

Другой содрогнулся бы от ужаса – крыша поехала, а Павел видел в ней непередаваемую красоту, его влекло сжать несуществующее тело в объятиях и прижать губы к безжизненным устам. Стоило только повернуть голову, и он встретится с ней лицом к лицу… Но у ног то, что было человеком, становилось неодушевленной массой, а его божество растворялось в пространстве… Сумасшествие? Нет. Бред, навязчивые идеи, галлюцинации Павлу чужды. Образ его божества скорее поэтический, а не плод гнилой психики. По натуре Павел – романтик, одинокий рыцарь, свободный от всякого рода условностей. Кстати, последний раз дыхания в затылок прекрасной дамы он не чувствовал… Результат: Веремеева смылась с ниггером, а у Павла перебита конечность. Мистика? Вполне может быть. Или то был своеобразный знак, не суливший удачи на будущее?