Читать «Коротко о главном» онлайн - страница 2

Владимир Львович Леви

А вот тело с его потрохами, тело страдающее и умирающее – уступают врачам, больше некому, разве что колдунам да каким-нибудь экстрасенсам.

Душа, однако, при жизни слишком уж крепко повязана с телом, чтобы кому попало открывать свою наготу и внутренность. Сама душа (человек, то есть) – знает о своем составе, строении и внутренней жизни не больше, если не меньше, чем об анатомии, физиологии и патологии тела. Логично: врач, как никто другой знающий и понимающий тело, имеет и больше, чем кто-либо, возможностей знать и понимать душу. Однако может ли врач этими возможностями пользоваться – и как может?..

Чтобы стать душеведом, жизненным психологом, одних врачебных познаний и наблюдений мало, нужна к этому и еще особая склонность.

Несколько великих врачей разными гранями своих дарований вошли в историю и как великие душеведы: Гиппократ, Авиценна, Маймонид, Нострадамус, Рабле, Чехов, Швейцер, Корчак…

Чехов сказал о себе, нисколько не преувеличив, а скорей преуменьшив свой врачебный дар и заслуги: «я, ей-богу, хороший медик». И еще так сказал: «медицина – моя жена, литература – любовница».

Я учился и работал там же, где Антон Павлович, и хотел бы сказать о себе то же самое, но не решаюсь. Причина не в скромности, излишков коей у себя не нахожу, а в какой-то непонятной мне самому неполноте самоотождествления с врачебным призванием. В медицине, в родной медицине, в первом своем деле, в профессии с семейными корнями, чувствую себя не то чтобы чужим, а как бы немного иностранцем. И хотя удается многим помогать и спасать, и увлекает работа, и дух захватывает – все равно, ощущение не покидает, что женой моей медицина еще не стала, согласия еще не дала, все еще приглядывается – достоин ли…

Где вы, Айболиты?

из интервью

Владимир Львович, нам известно, что ваша деятельность в обеих ипостасях – литератора и врача – активно продолжается. Чем вы заняты как врач и писатель сегодня?

– Все тем же: человеком. Во всех его составляющих и частностях, во всей целостности. Тот же круг тем, которым посвящена вся моя работа и жизнь: душевное и телесное здоровье, природа недугов, психология повседневной жизни, тайны личности и характера, самопомощь и самосовершенствование, общение и поиск гармонии в отношениях, судьба и смысл жизни…

Как пришли к выбору профессии? Когда дозрели до решения?

– Поступая в мединститут, я еще не хотел быть врачом – хотел сперва заниматься только наукой, изучать мозг. Понял, что стану психиатром и психотерапевтом, к концу четвертого курса. Это был твердый выбор, основанный уже и на некоем опыте доврачебной самодеятельной психотерапии. Но ни тогда, ни даже лет через пять после начала работы, я еще не мог вполне осознать, в какую великую и грозную стихию погружаюсь. До ясного прочувствования врачебного призвания начинаешь дозревать только году на десятом службы, – если, конечно, ты не такой сразу сложившийся врачебно-нравственный гений, как доктор Чехов, доктор Альберт Швейцер или доктор Гааз.