Читать «Единственные» онлайн - страница 192

Далия Мееровна Трускиновская

Вот тут ей стало стыдно за свой нелепый хвостик, за пиджачок из сэконд-хэнда.

Синяя «мазда» укатила, а Ксюша чуть ли не минуту смотрела ей вслед.

Тетя Ася что-то объясняла Дашеньке, Машуня нашла занятие – отковыривала краску с металлической ограды, а рядом с Ксюшей оказался мужчина средних лет, чье лицо было живым портретом скорби: большие вислые усы, опущенные уголки глаз и длинных бровей.

– Какая у вас чудесная дочка, – сказал этот мужчина. – Так бы и смотрел… Знаете, я часто прихожу сюда поглядеть на детишек. Они такие чудесные… Вы не бойтесь, я в своем уме, просто мне очень грустно. Ведь и я бы мог свою доченьку сюда приводить… ох, как бы я ее любил…

– А что с дочкой? – невольно проникшись сочувствием, спросила Ксюша.

– Лейкемия. Наша хваленая медицина оказалась бессильна. Вы свою девочку любите, слышите? Потерять единственного ребенка – это хуже смерти. Понимаете? Любите ее, она у вас замечательная, все остальное – ерунда…

Ксюше стало страшно, и она схватила Машуньку на руки.

– Вам этого еще не понять, миленькая, – продолжал мужчина. – Вот был ребенок, была девочка, единственная, а я, дурак, поверил врачам… За границу нужно было везти! Там лечить умеют! Вот теперь ночами не сплю, думаю – квартиру нужно было продавать, дачу! Ради единственного-то ребенка! А я, дурак, думал – здесь вылечат… Вы просто еще не знаете, что это такое – любить единственного ребенка, когда в ней, в девочке моей, все – и счастье, и будущее… Ладно, чего это я к вам пристал? Извините, пойду я…

– Да, да… – ответила перепуганная Ксюша, прижимая к себе Машуньку.

Она не спускала с рук ребенка, пока не принесла в садик, а потом взяла с собой в музыкальную комнату. При мысли, что, если расстаться с Машунькой, непременно случится какая-то непредсказуемая беда, ей чуть дурно не делалось. И нелепым казалось секундное увлечение мужчиной, у которого на безымянном пальце, между прочим, обручальное кольцо.

Но в ситуацию неожиданно вмешалась Лида. Ей нужно было убедиться в своей власти над дочкой, и она, не предупредив Ксюшу, сговорилась с младшей невесткой соседки Людмилы Борисовны. Когда Ксюша привела из садика Машуньку, Лида сказала:

– Беги живо в парикмахерскую – знаешь, напротив цветочного киоска. Тебя Настя Башун ждет. И – все, чтоб больше никаких хвостов! Будешь, как все, с аккуратненькой стрижечкой.

Материнское «как все» Ксюшу порой сильно раздражало, но спорить с матерью она не умела. В семье этого не было заведено – вот и Лида, Ксюша это хорошо помнила, никогда не спорила с Анной Ильиничной.

Сама Лида стриглась, и довольно коротко, хотя иногда хотелось сделать шиш на затылке. Но не такой, как носили молодые женщины, нарочно вытягивавшие из прически прядки, чтобы свисали вдоль лица, а правильный, большой и гладкий. Это было воспоминание не о молодости даже, а о юности, о строгом облике классной руководительницы, подражать которой казалось правильным и необходимым; Лида вспоминала, как на выпускной вечер впервые сделала такую великолепную прическу, а не заплела надоевшие косы. Мало было в ее жизни таких прекрасных воспоминаний.