Читать «Львиная стража» онлайн - страница 9
Барбара Вайн
Наш поезд тащился к другому перрону. Контраст был разительным, это напоминало шутку, и люди тоже заулыбались. Сандор устремил на меня осторожный взгляд.
– Это не вызвало в твоей памяти нечто, что ты хотел бы забыть? – сказал он.
– Нет, – сказал я, – не вызвало.
Хотя на самом деле вызвало.
Глава 2
Сандор спас мне жизнь. Вот так мы и познакомились.
Я долго хворал. Не хворал, сказал бы Сандор, а болел. Ты же не американец. Так говорят американцы, для них это правильно, но ты-то англичанин. В общем, я болел, хотя слово «хворать» лучше отражает то, что со мной было. Я периодически лежал в больнице, и это длилось годами.
Люди говорят, что они в депрессии, когда подразумевают, что чувствуют себя плохо, без сил, подавленно. Они не знают, что их угнетает. Настоящая депрессия – это совсем другое. Это когда у тебя ничего нет, когда все уходит: желания, потребности, воля, привязанность, надежда, страсть. Не смейтесь – страсть! Это когда ты больше не можешь принять решение, причем любое, например, вставать и идти в ванную или нет. Или взять чашку и отпить чаю или просто сидеть и смотреть на нее. Это когда ты не хочешь ничего и ничего не можешь делать и при этом не желаешь, чтобы в тебе поднялось нечто противоположное нежеланию, что бы это ни было, и ты не испытываешь ни гнева, ни страха, ни даже паники.
И это не самое плохое. Ты погружаешься глубже. Ты погружаешься туда, где не видишь цветов и не слышишь, как люди обращаются к тебе, и в твоей голове что-то плещется, когда ты двигаешься. Это вода, там целый бак воды, грязной от машинного масла, плавающего на поверхности радужной оболочкой. Это единственные цвета, которые ты можешь видеть, радужные круги масла на грязной воде, плещущейся у тебя в голове.
Но нет смысла продолжать об этом. Ничего из этого у меня не повторялось после того, как я познакомился с Сандором, хотя наблюдались другие явления. Как бы то ни было, в больнице мне становилось лучше. Медленно, но я поправлялся. Депрессия – единственная из головных болезней, с которой врачи могут справиться, а справляются они с помощью наркотиков. Говорить о так называемых специалистах, невропатологах, психиатрах и прочих, более чем бесполезно. А вот наркотики действительно помогают. Для меня проблема заключалась в том, что они выписывали меня до окончания лечения. Все из-за сокращения выделяемых средств, естественно. Фондов не осталось, и они закрыли четыре палаты.
Нет, они всего этого не говорили. Это Сандор объяснил мне насчет сокращений. Они сказали, что я подошел к тому этапу, когда все зависит от меня, что они сделали все возможное, и теперь я должен принять от них эстафету и помочь самому себе. Местные социальные службы окажут мне всестороннюю поддержку. Я спросил, что они подразумевают под местными? И они сказали, что у меня есть дом и родители, не так ли? Вот туда я и отправлюсь.
Забавно: если уж ты не проявил никаких особенных талантов, друзья любят тебя сильнее, когда ты оказываешься неудачником по жизни. Потому что теперь им нечему завидовать и не с чем соперничать. Для родителей все наоборот. Родители хотят иметь успешных детей с кучей дипломов и высокими зарплатами. Сандор говорит, что это потому, что они через детей заново проживают свою жизнь и хотят видеть собственный успех. Субсти… не помню, как дальше; в общем, он использовал примерно такое слово. Человек не может завидовать самому себе и быть собственным соперником. Как бы то ни было, Маме и Папе я оказался не нужен. Естественно, они этого не сказали. Они аж наизнанку выворачивались, чтобы продемонстрировать свое понимание и стремление помочь – во всяком случае, пока дома был соцработник.