Читать «Клокард» онлайн - страница 73

Игорь Александрович Алимов

Могучий старик.

22

Избавиться от господина Мозгового оказалось гораздо труднее, чем его освободить, а мне надо было вернуться на ранчо Леклера, поскольку рисковать дальше, торча в Тумпстауне, я не хотел: скоро отсутствие сигналов – а если нам с Жужу первым делом воткнули по маячку, то уж модели «би» должны быть ими просто нашпигованы – и удивительное молчание выдававшего себя за Дэдлиба клона Дройта будет обнаружено, его начнут искать, поднимется незримая волна беспокойства и… Кто знает, что у Вайпера и компании предусмотрено для подобных случаев. В городе хватает конечно людей с пейсами, но мало ли что. К тому же полезная сумка теперь со мной – пора убираться.

И я бы так сразу и сделал, если бы не Джон Поликарпович. Он не торопился. То есть вышел из управления полиции господин Мозговой быстро, даже стремительно, но при этом не упускал меня ни на мгновение из виду – как потенциальный источник долларов, я полагаю – сверкающие витрины магазинов манили его неудержимо: Поликарпыч надолго застревал перед ними, с вожделением гладил стекло загребущими пальцами, бормотал очередные призывы к жестокому миру сжалиться над сиротинушкой; при этом неистовый старец остро поглядывал на меня: не снизойду ли до благодеяния, но вслух пожеланий помочь увеличить количество предметов, находящихся в его единоличном пользовании, не высказывал.

Таким макаром – от магазина к магазину – мы добрели до к вокзала, но у ювелирной лавки «Шпон, Дюк и Бакс» старец окончательно окаменел, ибо там в витрине были выставлены милые его сердцу перстни (у «Шпона, Дюка и «Бакса» проходила «неделя колец», как разъяснял красочный плакатик). Внешний мир – такой каменносердый и жестоковыйный – перестал существовать: ведь прямо перед носом у Джона Поликарповича, за сизоватым толстым, пуленепробиваемым стеклом располагался прекрасный случай проявить отточенную годами практики мудроту… Похоже, от спонтанного ее проявления господина Мозгового удерживали только свежие еще воспоминания о перенесенных в полицейском участке горестях, да убедительная толщина стекла, и все же мне пришлось потрудиться, чтобы оттащить старца от вожделенной витрины, ибо вокзал был уже рядом.

В поезде трагически вздыхающий об упущенных возможностях Мозговой отвернулся к окну и принялся поспешно распихивать по многочисленным карманам сложенное в бумажный пакет барахло; сам пакет он тоже хозяйственно прибрал куда-то за пазуху, аккуратно, рачительно сложив. Воссоединение с любимыми вещами благотворно воздействовало на старца: он заметно подобрел, развернулся ко мне и – по-прежнему не узнавая – выразил готовность вступить в беседу. Я не возражал, поскольку надо же чем-то себя занять, пока поезд стучит колесами, и слова широким потоком хлынули из Поликарпыча.

Если отсечь многократные сетования на обездоленность и трудности старческой жизни, рефрен про «заточили сиротинушку», а также бесчисленные эвфемизмы, получалось, что в некие стародавние годы, когда старцы были молодыми, Джон Поликарпович служил в загадочной конной артиллерии, где все-все его чудовищно уважали, но иногда били за начинавшую уже проклевываться мудроту, поскольку люди терпеть не могут тех, кто умнее. Несгибаемый Мозговой упорно шел своим путем, в результате чего артиллерийская его карьера сама собой пришла к концу (укоризненно качая головой, старец сказал: «Недалекие людишки не могли осознать широты моих помыслов и глуботы идей и норовили ввергнуть мя в темницу, и потому я покинул их»), сразу после чего Поликарпыч осознал себя старцем и двинулся по миру, неся идеи в массы («то есть тыря все подряд», – подумал я) и постепенно обрастая сподвижниками, среди которых с особенным жаром выделил старицу Лизавету – ту самую скрюченную жизнью и гонениями на мудроту бессловесную старуху с идиотическим взглядом, что по первому требованию главного старца выдала мадам Цуцулькевич стакан полезного кефира. Из объяснений постоянно сбивавшегося на возвышенную суть мудроты господина Мозгового я так и не понял, сочетались ли он и Лизавета законным браком согласно таинствам хотя бы одной из известных религий, однако сам Джон Поликарпович несомненно рассматривал старицу в качестве ближайшей сподвижницы.