Читать «Загадка Старого Леса» онлайн - страница 9

Дино Буццати

За два часа до наступления темноты Маттео чувствовал в себе особенный задор и, как правило, был полон сил в период растущей луны.

После самых отчаянных своих проделок, от последствий которых долина оправлялась с трудом, Маттео слегка уставал. Он выбирал какую-нибудь укромную поляну, располагался там поудобнее и медленно кружил несколько недель кряду, кроткий и смирный.

Не будь этих затиший, вся долина давно бы уже ополчилась против него. В погожие ночи Маттео проявлял себя совсем с другой стороны: он был превосходным музыкантом. Пробегая по лесу, ветер дул то посильнее, то мягче и нежнее – так рождались изумительной красоты мелодии. Над лесом звучали напевы, похожие на священные гимны. Вечерами после бурь люди выходили из домов, собирались на опушке и, любуясь ясным небом, часами слушали пение Маттео. Органист из собора обнаружил в нем серьезного соперника и говорил, что все это небылицы, ветер не может петь. Но однажды ночью органиста увидели на опушке, он притаился под деревом. И даже не заметил, что разоблачен, настолько заворожила его музыка ветра.

В 1905 году один могущественный ветер, прибывший из дальних стран, уверил Маттео, что нигде так славно не отдохнуть, как в пещере. Нужно только найти пещеру попросторнее, чтобы поместиться там целиком и описывать круги. Потом, говорил тот ветер, приходит ощущение необычайной легкости.

И Маттео стал искать пещеру. Но попадались то слишком маленькие, то чересчур длинные и узкие, словно лаз, и ему никак не удавалось втиснуться туда. Однажды он приметил огромную пещеру, ее полость была похожа на собор, а в глубине сверкало озеро, но ту пещеру уже занял свирепый океанский ветер, который сбился с пути, и Маттео понял, что мериться с ним силой бессмысленно. Ничего не поделаешь.

Подсказку дала сорока-сторож. Если подняться от Старого Леса в гору, то прямо у подножия Рога, там, где начинались отвесные скалы, можно заметить дыру, напоминавшую широко разинутую пасть, – это был вход в большую круглую пещеру, совершенно необитаемую.

И Маттео поспешил туда. Он отыскал дыру, с трудом, вытянувшись тончайшей струйкой, просочился внутрь и мало-помалу протащил в пещеру свой длинный шлейф. И начал кружить – это оказалось очень приятно. Из пещеры доносился рокот, похожий на музыку.

Вот тогда-то духи Старого Леса, которые натерпелись от Маттео страха, тихонько вышли из стволов, дружно налегли на огромный камень, подкатили его к пещере и привалили к узкому входному отверстию, заперев ветер внутри. Маттео выбился из сил, но так и не попал на свободу: ему было слишком тесно, он не мог использовать всю свою мощь, чтобы отодвинуть валун, который, надо признать, оказался весьма тяжелым.

Теперь снаружи было уже не услышать мелодичного гула. Сквозь щель, которая совсем не годилась для побега, вырывался злобный свист, и можно было даже различить слова. День и ночь разгневанный ветер сыпал проклятиями, не смолкая ни на мгновенье. Он так сквернословил, что вокруг засохли все травы, а с деревьев, что росли неподалеку, опала листва.

Шли годы, свист становился приглушенней и слабее, ругань почти иссякла, у заваленного камнем входа в пещеру снова стала пробиваться трава. Теперь из щели доносились лишь горестные стоны: Маттео умолял вернуть ему свободу. Жалобы лились беспрерывно, и лесные звери, пробегая мимо валуна, замирали и прислушивались, изумленные.

Маттео поклялся беспрекословно повиноваться тому, кто освободит его. Он сулил несметные богатства, обещая вырывать с корнем деревья из соседних лесов и приносить добычу, поднимать в воздух целые стада и табуны и перетаскивать их с самых далеких пастбищ; он обещал наделить своего спасителя могуществом, каким обладают редкие из королей, сразить его врагов, сделать погоду ясной, расчистив небо, или, нагнав тучи, вызвать ненастье – стоит лишь приказать. Долгими часами он рассказывал в мельчайших подробностях о тех благодеяниях, которыми осыплет своего освободителя. Но поблизости не было никого, кто мог бы внять его мольбам и отодвинуть камень, – только травы, любопытные зайцы да птицы, которым наскучили его причитания.