Читать «Цемесская бухта» онлайн - страница 2

Анатолий Владимирович Софронов

Сипягин. Что ты, Цезарь?

Куников. Какие я серьезные письма писал жене с войны. Целые проспекты о воспитании.

Сипягин. Это естественно, Цезарь. Ты думал о сыне.

Куников (вздохнув). Да, я думал о Юре... Когда война началась, поезд с ними подходил к Москве... А наш эшелон в это же время отправлялся на юг, к Ростову-на-Дону... В одно и то же время. Больше я их не увидел.

Сипягин. Я тоже, тоже, Цезарь, не увидел свою семью.

Куников. И все-таки мы с тобой счастливые, Николай. Они не забыли наши имена. Ты слышал?

Сипягин. Слышал, Цезарь, слышал...

Куников. С ума сойти! Но они же не знают и тысячной доли того, что видели мы с тобой, Коля. Как жаль! Как жаль! Как бы это им помогло в жизни, если бы они это все знали. Как бы помогло!

Сипягин. Ты и сейчас думаешь о них, Цезарь?

Куников. Люди смертны, но думы их бессмертны. Помнишь, Коля? Помнишь Малую землю? Февраль? Подледную воду?.. Ты на своих сторожевых катерах начал выбрасывать наш десант... Как растерялись немцы! А? Ты помнишь? Они не ждали нас... Главный десант успеха не имел, а мы...

Сипягин. Я уходил тогда с катерами и думал: «Прощай, Цезарь, прощай, друг...» А ты остался жив.

Куников. Ненадолго.

Сипягин. Навсегда.

Куников. Коля, ты просто заглядываешь в мою душу... Это ж я писал: «Все это, в сущности, очень интересно для людей... Я, кажется, отношусь к таковым и, хотя не влюблен в войну, стараюсь принимать лишения и опасности как форму «состояния жизни», причем неизбежную, и ищу трудностей и опасностей для себя и для своей части. Я не могу назвать себя героем и не совсем понимаю, что это такое. Подозреваю, что это занятие, на которое способны все. Главное — суметь себя внутренне организовать». Неплохо сказано?

Сипягин. Даже очень неплохо.

Куников. Жаль одного... Нас помнят... Нам воздвигли монументы... А тысячи других, кто лег здесь, на черноморском берегу... на Малой земле... При штурме Новороссийска... Как бы хотелось, чтобы знали о каждом! О каждом из них! И прости, Коля, я немного завидую тебе.

Сипягин. Чему, Цезарь? Ты человек-легенда, чему ты можешь завидовать?

Куников. Мне так хотелось увидеть Новороссийск освобожденным! Так хотелось! И не удалось... Проклятый осколок мины! А ты все-таки прошелся по мостовым Новороссийска... Представляешь, как бы мы могли встретиться тогда, а?

Сипягин. Мы встретились, Цезарь, встретились... Всего через восемь месяцев.

Куников. И ты все-таки дошел до Керченского пролива! Ты видел крымскую землю!

Сипягин. Там был не менее трудный десант... На обратном пути мне разворотило спину... И я упал на палубу...

Куников. И ты упал на палубу, Николай.

Слышится нарастающий грохот.

Что это за шум, Николай?

Сипягин. Это прибой, морской прибой.

Куников. А мне показалось, летят наши «ИЛы». И наши «катюши» дают огонька.

Грохот нарастает.

Сипягин. Вон идет еще отряд пионеров.

Куников. Простимся, Коля!

Сипягин. Давай, Цезарь!

Куников. Хотя мы и рядом, обнимемся!

Сипягин. Мы всегда рядом, Цезарь.

Обнимаются. Гаснут лучи прожекторов. Нарастающий грохот, в который вплетается мелодия «Реквиема». Затем музыка уходит. Гул самолетов. Орудийные залпы. Треск пулеметов и автоматов.