Читать «Простодушное чтение» онлайн - страница 186

Сергей Павлович Костырко

Похоже, книжка эта вышла у нас точно в срок. Сошлось, что называется. Что далеко не очевидным было изначально: это дома Эстерхази лидер, а для нас – широко известный в узких кругах ценителей венгр. Да и предложена читателю не какая-то убойная повесть или роман, как в случаях с Пави-чем или Кундерой, а – эссеистика.

И тем не менее все как будто сговорились читать эту книгу и писать про нее. Почему?

Во-первых, потому что – эссеист. То есть обладающий редчайшим даром писать эссе. Это как с хокку. Только кажется, что просто – обронил пять-шесть эффектных фраз, вот и текст готов.

Ну а во-вторых – из-за того, разумеется, о чем он пишет.

Темы, вокруг которых Эстерхази кружит постоянно, определить легко – о том, что значит быть писателем, как жить, будучи одновременно венгром и европейцем, и, наконец, каково это – быть восточноевропейцем. То есть выпущенным на свободу обитателем полулагерного барака (эссе, представленные в этой книге, писались с середины 80-х до середины 90-х – получается, это и про нас написано).

Нам когда-то казалось, что в их венгерском бараке нравы были посвободнее, что они купались в свободе. Мы путали Венгрию со Швецией. Эстерхази:

...

«Мягкая диктатура есть диктатура, и свободы в ней – ноль, свободы в ней нет, только шире пространство маневра».

А это не самая плодотворная для общества ситуация. Не способствует она улучшению человеческой породы. Эстерхази говорит вещи неудобные: не надо списывать все на систему, на режим, не надо утешаться позой униженных и оскорбленных, ограбленных, растоптанных системой, давайте честно скажем, система системой, но некоторым образом и мы были системой, не с неба же она свалилась, и ее, системы, наследие – это еще и плоды нашей пассивности, трусости, лени, склонности к компромиссам, мелочности, завистливости.

...

«Если правда, что в 1956 году страна стряхнула с себя режим, как собака стряхивает воду, то после 56-го сравнение начинает хромать, потому что потом уже было не разобрать, где заканчивалась вода и где начиналась собака».

И, соответственно, вытекающее отсюда: кто мы в Европе? Венгры или европейцы? Как сочетаются эти понятия? При очевидной убедительности найденной Эстерхази формулировки:

...

«Чтобы я ни делал, всегда делаю это одновременно как венгр и как европеец… В несуществующую инвентарную книгу Европы должно быть занесено, что она стала тем, чем стала, благодаря, среди прочих, и венграм» —

тема эта не отпускает писателя. Здесь возникает необходимость решить для себя еще один вопрос – что значит быть «восточноевропейцем». То есть писатель исходит из того, что у самого понятия «Европа» нет постоянного устойчивого содержания. Европа – это то, что она сегодня. Так кто мы в Европе? Порченые европейцы или наоборот, те, кто лучше всех сегодня может осознать необходимость базовых для европейской культуры понятий: свобода и несвобода, нравственность, христианство, демократия, терпимость?

Вопрос, на мой взгляд, не имеющий прямого ответа в книге. Эстерхази ищет ответ, отойдя чуть в сторону – размышляя о частностях, о писательстве, например. Хотя собственно писательские проблемы его не интересуют («писатель, имеющий чисто писательские проблемы… как раз писателем-то и не является»). Эстерхази интересует вопрос, что делать писателю в нынешней ситуации. Строить и созидать новое вместе со своим народом? Положить свой дар на алтарь отечества? А что тогда значит для писателя, «строить и созидать»? «Поэтом можешь ты не быть, но…»?