Читать «Семь минут» онлайн - страница 8

Ирвин Уоллес

— Послушайте, парни. Вы хоть представляете, что делаете? — спросил он дрожащим голосом. — По-вашему, это все ерунда? Думаете, что просто арестуете бедного торговца книгами, и все? Ничего подобного! Знаете, что вы делаете? Вы арестовываете вместе с книгой мертвого писателя и все то, что наболело у него в душе. Вы арестовываете свободу, одну из наших демократических свобод, и если вы считаете это ерундой, посмотрим, что будет…

Лишь проезжая по Уилширскому бульвару, где-то посередине между адвокатской конторой в Беверли-Хиллз, которую он только что навеки оставил, и своей трехкомнатной квартирой в Брентвуде, Майк Барретт полностью осознал случившееся.

Наконец после стольких лет борьбы он обрел свободу.

Он стал свободным человеком. Он добился своего.

Краешком глаза Майк видел картонную коробку на соседнем сиденье. Час назад он наполнил ее личными бумагами и вещами, скопившимися в столе орехового дерева, за которым он просидел два года. В коробке лежали атрибуты неудавшейся карьеры второсортного адвоката, на которую он потратил десять лет из своих тридцати шести. Сама картонка и сам факт ее изъятия символизировали его победу (о которой он мечтал не одну бессонную ночь, полную ненависти к самому себе), которой он уже и не чаял добиться.

Это событие требовало праздника: торжественного шествия под триумфальной аркой или, по крайней мере, цветочных гирлянд. Все это ярко рисовало ему воображение, но требовалось и какое-то реальное празднование победы и успеха. Крепко держа руль одной рукой, Майк другой развязал узел галстука и сдернул его. Потом расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и распахнул воротник. Чем не праздник — без галстука в самый разгар рабочего дня. Lèse-majesté в царстве Американской ассоциации адвокатов, если вы сами не majesté.

Потом ему на ум пришла латинская фраза. Rex non potest peccare. «Король не может ошибаться».

Господи, какой замечательный день! Прекрасное солнце! Прекрасный Город Ангелов! Улицы полны прекрасными людьми, его подданными! Прекрасная «Осборн энтерпрайсиз»! Прекрасная Фей Осборн! Все друзья прекрасны… может, не все, за исключением Эйба Зелкина. Эйб сам был прекрасным парнем, но через несколько часов их дружба могла кончиться. Майк сразу почувствовал вину, и его радостное лицо омрачила печаль.

Внезапно он заметил, что его «понтиак» с опущенным верхом едет по Уэствуду, тротуары которого заполнены людьми. Но это были не его подданные, рукоплещущие ему в великий день. Они напоминали ему Эйба Зелкина, укоряющего Майка за предательство, за то, что он продал друга.

Честный Эйб. Кому, черт побери, нужна эта совесть с ее постоянными придирками, когда ваш друг — Честный Эйб?

И все же, как ни странно, если честно, то именно Зелкин бросил семена, которые проросли в этот день: разрыв между Зелкином и Барреттом, союз Барретта с Осборном. Он принялся отслеживать начало этой перемены, по кусочкам восстановил все, чтобы подготовиться к объяснению с Эйбом за ланчем.

Где же все началось? В Гарвардском университете? Нет. Все началось, когда они водили дружбу с Филом Сэнфордом и жили в одной комнате. Нет, точно не в Гарварде, а позже, в Нью-Йорке. Но не в той адвокатской фирме, похожей на огромную фабрику, в которой Майк начинал и которая ему страшно не нравилась. Его всегда больше интересовала защита прав человека, а не имущественные дела. Правда, сейчас все это казалось чистой воды идеализмом, а Майк виделся себе скудоумной деревенщиной. Все началось, когда он перешел в «Гуд гавенмент инститьют» на Парк-авеню, где все жалованье состояло из заплаток для локтей поношенных пиджаков и цитат из Кардозо и Холмса о высшей цели правосудия. «Гуд гавенмент инститьют» — фонд, поддерживаемый двадцатью крупными промышленными компаниями для успокоения нечистой совести. Все дела попадали туда из Американского союза гражданских свобод, и все клиенты были жертвами несправедливости и обездоленными людьми. Шесть лет работы в институте Майк считал, что борется с настоящими врагами, пока не понял, что институт — всего лишь декоративная ветряная мельница, созданная для рекламы общественной деятельности учредителей. Через шесть лет он узнал имена настоящих врагов, узнал, что делал не то, что нужно, узнал, что помощь другим — попросту обман. За шесть лет он понял, что им просто манипулировали люди, обладающие властью. Когда они с Эйбом Зелкином увидели это, то ушли из института.