Читать «Терракотовая старуха» онлайн - страница 90
Елена Семеновна Чижова
– Я пришел к выводу: действовать надо исторически. Нельзя обращать внимание на все эти вопли. История кончилась? – он обращается к своим воображаемым оппонентам. – Отлично. Каждому воздастся по его вере. Пусть сидят в своем
Строилась и наконец построилась... Я пережидаю поток красноречия. У меня слипаются глаза.
– Если ты так уверен, действуй. Борись за историческую этику. Или как там ее... Этическая история? Чем не
– То-то и оно! Почему ты меня не слушаешь? Я говорю: в основе этики лежит преемственность. Нельзя игнорировать то, что сделано до нас. Раньше я думал: достаточно выкинуть советские цитаты. В конце концов, это просто искусственные вкрапления. Надеялся: останется плоть. Нечто верное и непреходящее, не зависящее от слома эпохи...
– Прости. Я тебя слушаю. Очень хочется курить. Схожу возьму сигареты.
– Ты говорил: верное и непреходящее, не зависящее от слома эпохи, – я открываю сигаретную пачку. Щелкаю зажигалкой. Вдыхаю дым. Дым кажется горьким. Неужели все-таки простудилась? Только этого не хватало.
Он тянется к сигаретной пачке.
– Ты же бросил!
– А! – он отмахивается обреченно. – В том-то и дело, что оно зависит. Если
– И что?
– А ничего. Без базовой идеи в этом нет ни-ка-кого смысла. Как на чужом языке. Ни былого величия, ни былой красоты... – он усмехается. – Мы – новые греки. Наследники великой цивилизации, которую можно
– Как коросов и кур?
– Что? – он переспрашивает. – А... Вот именно. И это еще в лучшем случае.
– А в худшем?
– В худшем? – заглядывает в рюмку. – Обломки, которые невозможно склеить...
– Или старухи.
– Какие старухи?
– Обыкновенные. Терракотовые. Помнишь – за стеклом? Сам говорил: я на нее похожа...
– Ты?! – он смотрит изумленно.
– Говорил, – я стою на своем. Водка, выпитая на голодный желудок, вступает в голову. – Толстая и уродливая, с огромным животом. Гротеск, вытесненный за пределы жизни...
– Ах, вот ты о чем... – Он тянется за новой сигаретой. – Ну, в каком-то смысле... Согласись: вы неплохо устроились. Со своей литературой.
– Да, – я выпиваю то, что осталось на дне рюмки. – Мы устроились хорошо.
– Кстати, не обольщайся, – он идет на попятный. – Если вдуматься, в литературе тоже не просто. Помнишь эмигрантских поэтов? Не наших, – трет затекшую спину. – Тех, кто писал в тридцатых. Казалось бы, свобода! А стихи – так себе. С другой стороны: СССР – мертвая страна. Борьба за снижение культуры. Но все-таки были поэты. Павел Коган, Светлов, Илья Сельвинский – мальчики