Читать «Александр Керенский. Демократ во главе России» онлайн - страница 24

Варлен Львович Стронгин

В журнале «Буревестник», органе небольшой группы «Организация вооруженного восстания», Керенский печатает резкую антимонархическую статью. Бюллетень конфисковывают, но авторов не трогают. «Пронесло», – облегченно вздыхает Керенский. В его семье радостное событие – рождается мальчик. Его называют Олегом. В один из предрождественских вечеров, когда мальчик уснул, сон его нарушает настойчивый стук в дверь. Ротмистр предъявляет Александру ордер на обыск, а после обнаружения в его квартире старых и поэтому забытых листовок «Организации вооруженного восстания», совершенно не опасных для царского правления, – но не разбираться же в этом жандармам – они вскоре приносят уже ордер на арест.

Бледная, испуганная Оля с плачущим Олегом на руках провожает мужа до двери. Александра отвозят в знаменитую тюрьму «Кресты». Сидя в одиночке, ожидая допроса, он думает не столько о наказании – на него нет улик, группа, печатавшая листовки, уже распалась, – а о том, что, наверное, зря ушел из юридического кабинета Народного дома. Посчитал свою деятельность там мелкой и недостаточно престижной даже для помощника присяжного поверенного. Владелица Народного дома была им довольна. И посетителей, в основном рабочих, хватало. Он вникал в их помыслы, надежды и помогал им как мог. В основном улаживал их отношения с предпринимателями в отношении штрафов. Некоторые хозяева напридумывали их множество, и наряду с правильными, обоснованными штрафами – например, за курение на рабочем месте, за бесцельное хождение по территории, за пользование чужим инструментом без разрешения начальства – были и чисто грабительские, а иногда и просто бесчеловечные вроде штрафа за длительный невыход на работу даже по причине тяжелой болезни. Юрист старался помирить предпринимателей с рабочими, писал предпринимателям письма, когда считал штрафы несправедливыми, и часто добивался их отмены. Приносил людям пользу. Конечно же он видел, что рабочие бывают разные – квалифицированные, живущие в относительном достатке, отнюдь неглупые люди, с определенными культурными потребностями, и примитивные пьяницы, еле доживающие до получки. Думал о своем маленьком ребенке, о том, как справляется с ним Ольга.

Отсидка затягивалась. Пошел четвертый месяц пребывания в «Крестах». К Александру Керенскому, как к юристу, хорошо знающему законы, относились там достаточно корректно. Наконец выпустили без амнистии, в числе «заключенных, не представляющих опасности для короны». Запретили жить в столице и крупных городах. И теперь уже трое Керенских едут в Ташкент. Александр даже рад этому, доволен, что дедушка и бабушка обнимут внука. Но он не знает, увидит ли еще родителей. В своих мемуарах он больше не упомянет о них, и неизвестно, по какой причине. Вряд ли по забывчивости…

В Ташкенте до него доходит известие о выборах в Государственную думу. До этого большевики пытались укрепить партию, собрав весною 1906 года IV Объединительный съезд. Этот съезд, в своем большинстве меньшевистский, отказался от бойкота Думы, к чему призывали большевики. В основе новой аграрной платформы партии лежало требование передачи конфискованных земель в распоряжение местных органов самоуправления, а не национализации всей земли, на что после победы революции рассчитывали большевики. В результате в Думе создается социал-демократическая фракция меньшевиков в составе восемнадцати человек во главе с И. Рамишвили и Н. Жордания. С небольшим перевесом над другими фракциями в Думе были представлены члены конституционно-демократической партии во главе с Павлом Николаевичем Милюковым. За ними шли трудовики – депутаты от крестьян и интеллигенции народнического направления, к ним присоединились социал-демократы, позднее примкнет и Керенский. Он воодушевлен итогами выборов. Считает, что на его глазах рождается новая, цивилизованная, свободная страна. Принято решение не допускать к избранию неграмотных людей, которые по своей неразвитости могут говорить и поступать так, как им подскажут другие.