Читать «Вычислить и обезвредить» онлайн - страница 151

Светлана Игоревна Бестужева-Лада

— Я сказал — вечером. Не раньше двадцати часов.

Коротко и ясно. Рассуждая логически, не позже двадцати четырех, потому что к этому времени вечер уже как бы закончится и наступит ночь. Таким образом, мне предстояло как-то провести не меньше шести часов совершенно свободного времени, потому что все дела должны были начаться только с завтрашнего дня. Если, конечно, Владимир Николаевич не решит проблему как-то по-другому. А он должен её решить! И именно по-другому, иначе жизнь вообще теряла смысл и окрашивалась в темно-фиолетовые, уныло-серые и вообще траурно-черные тона. Для меня, естественно.

Думаю, что тогда во мне сработал мощный инстинкт самосохранения, на некоторое время подавивший и интеллект, и начитанность, и способность к логическому рассуждению. Я ни на секунду не допускала мысли, что может произойти то, что на самом деле произошло. Мое богатое воображение, наоборот, услужливо рисовало мне картины, одну занимательнее другой. От торжественной церемонии бракосочетания до продолжения тех странных, но все-таки прекрасных отношений, связывавших нас с Владимиром Николаевичем.

То есть мне казалось, что связывавших. Ладно, скажем так: тех отношений, которые у нас сложились и которые мне, в общем-то, скорее нравились, чем наоборот. Однако хотелось развития этих самых отношений, причем, думаю, не нужно подробно объяснять, о каких отношениях мне мечталось и грезилось. Тропа в этом направлении не зарастает под ногами не только молоденьких девушек, но и вполне зрелых, умудренных жизнью теток. Увы!

Часам к одиннадцати вечера я уже привела себя в такое истерико-лирическое состояние, что, думаю, не удивилась бы появлению Владимира Николаевича под моим балконом в рыцарских доспехах и на горячем коне. Или — на танке. А я вся такая из себя…

Но все оказалось проще: коротко бибикнула во дворе знакомая уже «Волга», хлопнула дверца, и машина укатила в темноту. Что само по себе было хорошей приметой — отпустил машину — значит, не умчится через час куда-нибудь по своим таинственным делам, о которых мне знать совершенно не положено. Да я и не рвалась к таким знаниям, если честно, хотя порой бывало чуть-чуть любопытно. Не более того.

И вот Владимир Николаевич сидит передо мной. Непроницаемое, замкнутое лицо, вечные затемненные очки, спокойная, размеренная речь. С таким лицом, таким голосом и с такими интонациями, наверное, хорошо зачитывать смертные приговоры. Окончательные и обжалованию отнюдь не подлежащие.

— Ты же умная девочка. Единственное, что я могу сейчас сделать, — это помочь тебе переждать трудный период. О тебе забудут. А у тебя вся жизнь впереди.