Читать «Паутина удачи» онлайн - страница 140

Оксана Б. Демченко

– Рена, ты все продумала? – В голосе Короля прозвучала тревога.

– Все что могла.

Точно знаю, почти вижу: он там, за стенкой, коротко кивнул, принимая мое решение и доверяя ему. Оттянул доску и просунул руку. С парой новых ссадин, с глубоким и свежим порезом, явно ножевым, со стальным кольцом арестантской цепи, широким, не пускающим руку дальше. И со старым черным шрамом. Я не видела проклятие-шрам более года. Мне казалось, что я не изменилась и ничему не выучилась, глядя на рельсы и кидая кости. Я боялась своей бездарности, потому что это означало бы, что я зря сюда пришла.

Шрам теперь казался не утолщением на коже и не рубцом. Он был чужеродным, темным и совершенно отдельным объектом. Не по-человечески, но иначе, магически – живым, а еще точнее, видимой мне частью сложного саморазвивающегося проклятия, эдакого сорняка, паразитирующего на удаче моего отца, питающегося его жизнью и светом души. И я сорняк видела, ощущала и понимала. Осталось совсем немного, как приговаривала мама, толкая мне нож и кивая на полное, с горкой, ведро вялой весенней картошки, вымытой, но еще не очищенной: осталось непыльную работенку начать да закончить…

Рельсы тихонько загудели, белая и холодная, как вьюжный вихрь, сила удачи поползла, скручиваясь кольцами и танцуя у ног. Почему холодная – не знаю. Может, в противовес темному жару сжигающего отца проклятия. Я сняла одну перчатку, подложила затянутую в замшу ладонь под его руку, а ноготком второй стала осторожно тревожить шрам, часто глядя на ячейки решетки, чтобы не коснуться их, работать-то неудобно. Шрам довольно скоро поддался, самый кончик чуть отошел от кожи, и я стала тянуть мягко и бережно, больше всего опасаясь порвать странный сорняк. Если хоть малый фрагмент останется в теле, снова разрастется, даже не сомневаюсь. Король охнул, скрипнул зубами и, судя по всему, сел на пол по ту сторону тонкой стенки.

Вьюга поднялась уже до колен, стало гораздо холоднее. Проклятие тянулось тяжело, сопротивлялось изо всех накопленных за минувшие годы сил. Норовило уничтожить хоть часть дорогого мне человека – память, которую оно отравляло и усыпляло до сих пор. Солнце садилось, багровые блики тускнели на досках вагона и на камнях насыпи. Вьюга белой удачи ползла все выше, и меня пробирал озноб. Одну руку пришлось убрать за ограду, я уже не могла уверенно унимать дрожь в обеих и грела пальцы под полой пальто. Серость сумерек угрожала превратиться в настоящую ночь, исчерпав отведенное мне время и затемнив удачу.

А потом как-то сразу дело пошло быстрее. Я заметила, что корень стал тоньше, что теперь он не единый, а состоит из множества мелких, тоньше волоса, отростков. Они выныривали из отцовой ладони, скручивались, прихваченные стужей белой вьюги, и гибли.