Читать «Сотый шанс» онлайн - страница 105
Николай Стуриков
Грачев, передохнув, не без грусти улыбнулся:
— А все-таки мне не везло. Как тебе, Миша, известно, мы, разведчики, были самыми мирными из всей авиации. Если нас не трогают, мы никого не заденем. Но меня фашисты недолюбливали больше обычного. Стреляли — спасу нет. Но как хорошо было возвращаться из-за линии фронта! Нет, пожалуй, такого солдата, который не махнул бы пилоткой нашему самолету. Мне это было очень отчетливо видно потому, что летал на пяти или десяти метрах над землей. Вот как ты определил, когда летел на «хейнкеле», что находишься над нашими войсками, так и мы по приветствиям матушки-пехоты узнавали линию фронта. Кстати, а почему вы после посадки чего-то побаивались?
— Видишь ли, Вася, было много неясного. Может, где-то прорвались немцы. У нас же ни карты, ни других сведений о линии фронта не было. Втемную летели. Разве что зенитка «подсказала». И опять неизвестно чья. Может, немцы хотели нас сбить. Я только потом узнал, что с Узедома в ставку Гитлера донесли, что наш «хейнкель» сбит над Балтийским морем. А потом в ту же ставку пришло другое сообщение. Экспериментальный «хейнкель» из ракетного центра приземлился в расположении войск шестьдесят второй армии генерала Белова. После этого и началась «комедия» на Узедоме, куда Геринг примчался.
— Слушай, а что стало с тем «хейнкелем»?
— Специалисты разобрались. Как тебя-то сбили?
— Просто, как сбивали и других. Ты сколько самолётов потерял?
Девятаев назвал скромную цифру.
— Ну вот, если подвести итог, то он в твою пользу. Один «хейнкель» чего стоит…
КРЫЛЬЯ
С первой же навигации у капитана крылатого корабля взметнулась и крылатая слава. Пассажиры стали горделиво говорить:
— Мы на «Ракете» с Девятаевым летели!..
На волжских судах, в прибрежных городах и селах о нем складывали чуть ли не былины и легенды. Подлинный факт обрастал множеством невероятных подробностей, о которых герой даже не подозревал.
Собственно, такому можно было не удивляться. Ведь даже Главный маршал авиации при вручении награды отчетливо сказал Девятаеву:
— Ваш побег на самолете из плена вместе с девятью товарищами беспримерен по мужеству и героизму.
А кто-то из знатоков добавил:
— Этот подвиг — единственный за всю историю войн и авиации. И сделан он не просто в тылу врага, не просто в плену, а в концлагере.
Но Девятаев не приходил в умиление от былинных сказов. Он хорошо знал и знает себе цену. Порой ему неловко бывало от излишней молвы, и, выходя из рубки у причалов, он накидывал легкий плащ поверх форменного кителя с Золотой Звездой или снимал его. Ни на «Ракете», ни на «Метеоре» он не чурался никакой «черновой» работы. И вместо матроса принимал трап с причала, и на ночных стоянках, отрывая время от отдыха, перепачкав в машинном масле руки, по часу или два возился с мотористом в железной утробе забарахлившего двигателя.