Читать «Мулей» онлайн - страница 16

Эрленд Лу

А еще мне предложили работу.

4 февраля

В следующий раз я куплю старорежимную простую веревку, без эластана, а не новомодное альпинистское снаряжение из специализированно­го магазина. По словам Констанции, случилось вот что: спрыгнув с книжного шкафа, я грохнулась об пол, опрокинулась на спину и стукнулась затыл­ком об идиотскую наковальню, которую режиссер приволок на сцену в последний момент, потому что понял, что там не хватает именно наковальни. От удара я качнулась в другую сторону, ударилась о наковальню теперь уже левым виском, потеряла сознание и некоторое время так болталась, наис­кось вздернутая за шею, в полуметре от сцены, время от времени загребая по ней ногами. Сначала никто не среагировал даже. Зрители были шокированы, хотя многие решили, что так положено по сценарию, в общем, пока режиссер добежал до сце­ны, я была уже почти синяя и к тому же в коме из-за этих двух ударов головой.

Пока я была в отключке, журналисты оттяну­лись всласть. Это была первополосная новость во многих норвежских газетах, и за границей тоже от­кликнулись, насколько я понимаю. Я думала, что они деликатничают в случаях самоубийства, но оказалось, что попытка покончить с собой — это совсем другое дело, тем более такая до смешного пафосная. Если бы мой план удался, его бы годами обсуждали и мне бы, наверно, подражали, но раз моя затея провалилась, то теперь и сама попытка выглядит досадной оплошностью, чем-то неопас­ным и отчасти постыдным. В ней можно углядеть отчаянный крик о помощи, словно бы я искала, с кем поговорить, хотя в том-то и соль, что у меня вообще пропало желание разговаривать. Я уже на­говорилась, и не надо мне ничьей помощи, я хотела исчезнуть — и все, но я не исчезла, а живу дальше и чувствую себя еще более озлобленной, черт бы подрал этих кретинов из альпинистского магазина, которые продали мне эту дурацкую эластичную ве­ревку.

7 февраля

Вчера я выбросилась из окна больницы, но из-за тумана в голове не заметила, что по какой-то иди­отской причине меня ночью перевезли с седьмого этажа на второй. Так что я мягко, как на шелковое одеяло, приземлилась в самый, видимо, большой в этом мире сугроб, и за мной тут же прибежали два легиона врачей и санитаров. Я должна была пообе­щать, что больше не буду, и я пообещала, а сама скрестила пальцы, потому что я им соврала. Разве мне можно верить?

8 февраля

Видимо, они не могут упечь меня в психушку без моего желания, хотя у них руки так и чешут­ся, но они вынуждены спросить моего согласия, потому что я выгляжу слишком нормальной, го­ворят они, я недостаточно сумасшедшая и к тому же дееспособная. Тоже мне открытие, ясно, что я нормальная, это мир свихнулся, ну какое ему, казалось бы, дело, что кто-то больше не желает жить, что в этом ненормального, скажите на ми­лость? Поэтому, когда они спрашивают, не хочу ли я после выписки из больницы на несколько дней лечь понаблюдаться за умственным стату­сом, я, естественно, отвечаю нет. И они еще утром говорили, что теперь психогейр придет погово­рить на эту тему, но я уверена, что этот зану­да будет опять уговаривать меня завести собаку. Здесь все меняются в лице, когда начинают со мной разговаривать, до того им меня жалко. Для них я очаровательная девчушка, на которую обру­шилось такое огромное горе, что оно кажется не­преодолимым, но это не так, говорят они мне, не­много потерпи, время лечит все. Слышать такое в больнице вдвойне абсурдно, медики лучше других знают, что время не в состоянии вылечить все ра­ны, некоторые — да, лечит, согласна, но далеко не все, от некоторых ран, и внутренних и внешних, люди умирают, и в больнице раны смертельные встречаются гораздо чаще, чем в других местах.